— Этот ответ не утешит княгини, — примолвил иезуит, — она особенно поручила мне сказать вам...
— Об этом после, патер Заленский! — возразил быстро Мазепа и, оборотясь к Войнаровскому, который во время этого разговора стоял почти неподвижно возле стола и слушал со вниманием, сказал: — Поди, любезный племянник, и узнай, готовы ли лошади и провожатые для почтенного моего врача. Да останься в канцелярии, пока я позову тебя, когда будет нужно.
Войнаровский приметно смутился, когда иезуит сказал о княгине. Не говоря ни слова, он вышел из почивальни и медленными шагами, в задумчивости, удалился из комнат гетманских.
— Хотя я и сказал тебе, патер Заленский, что перед племянником я не имею тайн, но ты должен был догадываться, что сердечные дела исключаются из общего разряда. Напрасно ты намекнул при нём о княгине!
— Прошу извинить меня, ясневельможный гетман, но мне мало остаётся времени для переговоров с вами, и притом же я так был занят моим предметом, что совсем забылся...
— Ну, что ж говорит прелестная княгиня Дульская? — спросил Мазепа, устремив пристальный взгляд на иезуита.
— Она приказала мне сказать вам, ясневельможный гетман, что с тех пор, как вы приобрели любовь её и получили согласие на вступление в брак, княгиня находится в весьма затруднительном для неё положении и не знает, как из него выпутаться. Родственник её, король Станислав, не зная о ваших связях с нею, принуждает её решиться на выбор мужа из числа знатнейших вельмож польских, старающихся получить её руку. При нынешних междоусобицах в Польше это послужило бы к поддержанию королевской стороны. Другие родственники княгини, которых участь соединена с торжеством короля, также просят её неотступно об этом. Будучи душевно к вам привязана, она решилась бы оставить все свои надежды в Польше и приехать к вам, если б не опасалась, что брак с родственницей друга Карла XII повредит вам в мнении царя московского. Итак, она просит вас покорнейше утвердить подписью договор с королями; тогда она объявит королю Станиславу, что она ваша невеста, и освободится от утруждающих её убеждений, близких к принуждению. Но пока она не уверена, что вы союзник её родственника, княгиня боится открыть ему о своих связях с вами, чтоб не подвергнуться подозрению, ибо весьма многие почитают вас искренним другом царя Петра.
Мазепа задумался.
— Вспомни, патер Заленский, историю Самсона с Далилою! — сказал он, улыбаясь. — Сила моя также вмещается в тайне, и если тайна сия выльется на бумагу до времени, то я попаду во власть филистимлян! Но для успокоения княгини я напишу к ней письмо!
Вдруг вдали послышался шум, и татарин опрометью вбежал в комнату. Он истолковал Мазепе, знаками, что внизу, в сенях, где находилась стража сердюков, произошло замешательство. Гетман забыл о своей болезни, вскочил с кресел, схватил пистолеты со стены, подпоясался кушаком, положил их за пазуху и вышел поспешно из почивальни, опираясь на плечо татарина. Иезуит, трепеща от страха, спрятался под кровать. Когда Мазепа прошёл чрез залу и приближался к передней, он услышал звук оружия и яростные вопли сердюков. Отворив двери на лестнице, гетман встретил Войнаровского, который бежал к нему вверх. Они остановились, чтоб объясниться.
ГЛАВА II
Извлёк он саблю смертоносну:
— Дай лучше смерть, чем жизнь поносну
Влачить мне в плене! — он сказал.
— Что это значит? — спросил Мазепа.
Войнаровский отвечал:
— Орлик, проходя по коридору нижнего жилья, увидел при слабом свете фонаря человека, который притаился за столбом. Когда Орлик подошёл к нему, он бросился на него, свалил с ног Орлика и стремглав побежал по задней лестнице, ведущей в сад. По счастью, дверь на том крыльце была заперта и стража успела окружить дерзкого. Вообразите наше удивление, когда в этом ночном посетителе мы узнали Огневика, посланца Палеева!..
— Огневик!.. Посланец Палея!.. В моём доме... ночью!.. — вскричал Мазепа. — Измена!.. Коварство!.. Он, верно, хотел убить меня…
— Так и мы думаем, — примолвил Войнаровский, — и потому велели схватить его живого, чтоб расспросить. Но ом не сдаётся, невзирая ни на угрозы, ни на увещания, и уже переранил нескольких сердюков.
— Вы очень умно поступили, что не велели убить его на месте, хотя он и заслужил это, — сказал Мазепа. — По постой, я поймаю этого зверя тенётами!