— В прошлом году польские вельможи предложили Палею именем Республики отложиться от России, обещая ему гетманство в Заднеприи, место в Сенате, богатые вотчины и жалованье войску. Палей, верный в преданности своей к России и в ненависти к Польше, не поколебился лестными обещаниями врагов своих, но, желая узнать причины, побуждающие вельмож к сему поступку, выслал меня в Варшаву, будто для тайных переговоров, а в самом деле, чтоб узнать настоящее положение дел. Он предуведомил о сём царя Московского. Я жил в Варшаве около осьми месяцев. В первые дни моего пребывания я увидел Наталию в русской церкви и с первого взгляда полюбил её. Никогда я прежде не думал и не верил, чтоб женщина могла приковать к себе моё сердце, овладеть моею волею, воцариться в душе моей и подчинить себе все мои помыслы и ощущения. Так сталось, однако же! Тщетно старался я забыть её. Образ красавицы беспрерывно мечтался мне и днём и ночью, и я, в намерении избегать встречи с ней, невольно искал её всюду. Чрез всезнающих жидов, всесветных лазутчиков, я узнал, что она воспитывается на ваш счёт в Польше и по окончании воспитания должна возвратиться к вам, в Малороссию. Я поверил, вместе с другими, что вы, ясновельможный гетман, готовите Наталию в. любовницы себе, и вознамерился спасти её от срама. Я нашёл случай познакомиться с шурином Быстрицкого, чрез наших варшавских приятелей, и приобрёл его дружбу и доверенность его жены. Они разделяли общее заблуждение насчёт отношений ваших к Наталии и не противились моей любви...
Мазепа прервал речь Огневика и, посмотрев на него, с видом простодушия, сказал:
— Меня обвиняют в недоверчивости к людям, а между тем все меня обманывают! Сестра Быстрицкого и муж её, облагодетельствованные мною, исторгнутые из бедности, изменили мне при первом случае!.. И сама Наталья!..
— Наталия ни в чём не виновна, — отвечал с жаром Огневик. — Она всегда питала к вам чувство нежной дочери, всегда вспоминала с благоговением о своём благодетеле...