Палей сел на коня, закурил трубку и выехал на площадь полюбоваться на веселящийся народ. В конце площади, возле большой корчмы, он увидел толпу, из которой раздавались бранные восклицания и крик. Палей подъехал к толпе. Несколько жидов отнимали у мужика корову. Запорожцы вступились за мужика, а шляхта защищала жидов. Сила была на стороне поляков, потому что мужики не смели им противиться и оставались праздными зрителями.
— Что это значит? — спросил Палей.
— Защити и помилуй, батько! — сказал мужик сквозь слёзы. — Вот этот жид, Хацкель, наш арендарь. Он стал торговать у меня корову, а как я не хочу отдать ему за дешёвую цену, так он насильно отнимает у меня, будто за долг моего тестя. Не знаю, должен ли ему тесть мой. Он выслан в Овруч с панскими подводами... За что ж у меня отнимать мою корову! Меня бьют, чтоб я заплатил панский чинш... Откуда же мне взять!
— Вы себе рассчитаетесь с тестем, — возразил жид. — Ведь вы вместе пили мою горилку.
— Не тронь его коровы, жид, — сказал Палей, — и убирайся к чёрту!
— Пане Бартошевич! — сказал жид, державший корову за рога, обращаясь к дюжему, полупьяному шляхтичу, — пане Бартошевич! Два гарнца малинику, если защитишь меня!
Бартошевич выступил вперёд, надвинул шапку на ухо и, опершись на саблю, сказал Палею:
— А кто ты таков, что смеешь здесь распоряжаться! Знаешь ли ты разницу между казаком, холопом и польским шляхтичем?
Палей, не говоря ни слова, прискочил на коне к Бартошевичу, отвесил ему удар нагайкою по спине и в то же время хлестнул жида по голой шее. Бартошевич едва опомнился от удара, а жид, присев на пятках, завопил пронзительным голосом:
— Гвалт, гвалт! Бьют, резут!
— Только бьют ещё, — примолвил Палей и, обращаясь к запорожцам, сказал: — Хлопцы! Пособите бедному мужику отвести корову куда он хочет.
Между тем все жиды завопили:
— Гвалт, гвалт! бьют, резут! — Шляхта и казаки сбегались на крик со всех сторон.
Бартошевич, опомнившись, выхватил саблю и устремился на Палея, закричав яростно:
— Смерть холопу! За мной шляхта — братья!
Палей прискочил к Бартошевичу, ударил его из всей силы нагайкою по голове, и тот свалился, как сноп на землю.
— Разбой, убийство! — закричала шляхта.
— Хлопцы, бей собачьих детей! — воскликнул Палей, обращаясь к казакам и к мужикам. — Не бойтесь ничего: я с вами! — С сим словом он устремился на шляхту, размахивая нагайкой направо и налево, а толпа народа двинулась за ним с воплем. Шляхта, видя невозможность сопротивляться, подалась в тыл, защищаясь саблями от нападающих. Жиды прятались за шляхтичами и вопили громогласно. Палой то наскакивал на отступающих, то поворачивал коня назад, ободряя следующую за ним толпу, и бил по головам, нагайкою шляхту и жидов, не успевающих ускользнуть от него. Вся площадь пришла в движение. Паны польские, думая, что казаки взбунтовали противу них чернь, как то уже не раз случалось, поспешили в кармелитский монастырь, а другие заперлись в домах. Все спрашивали друг друга, что это значит, и никто не мог растолковать причины сего смятения. На площади раздавалось: