— Гей, любезный наш хозяин! — сказал седой урядник. — Вели-ка подать гарнец доброго мёду, чтоб распить его, на прощанье, с приятелем. Как воротимся из-под шведа, так заплатим тебе шведскою добычею.
— За то, что ты принесёшь из-под шведа, я не дам и полкварты простой горелки, — отвечал перекрёст, улыбнувшись насмешливо. — Смотри, береги только свою седую чуприну! Послушай-ка, что говорят о шведах московские солдаты!
— А что говорить москалям? Били их шведы, а потом они побили шведов, да ещё и город зачали строить на их земле, — возразил урядник.
— Правда, удалось москалям побить шведов там, где не было их короля, — примолвил перекрёст, — и где на одного шведа было по десяти русских...
— Брешешь, пане хозяин! — сказал с гневом урядник. — Я сам был при московском войске, когда мы побили шведов в Польше, под Калишем, с князем Меншиковым, в Чухонщине с Шереметевым и в самой шведской земле с Апраксиным. Мы были равны числом. А чтоб ты знал, как москали не боятся теперь шведа, так я расскажу тебе, что сделал Апраксин. Узнав, что шведов только восемь тысяч противу нас, он взял с собою столько же московского войска, хотя имел его втрое более, и пошёл навстречу шведу, напал, разбил в пух и воротился, не потеряв своих и десятой доли. Не веришь, так спроси у Грицка и Потапенки: они были тогда со мною. Да и пан есаул Кравченко скажет тебе, правду ли я говорю...
— Я не хочу спорить, что москалям удалось побить шведов раза два, три, да всё-таки стою на своём, что тогда не было с ними их короля, — возразил перекрёст.
— Ну, а что диво их король! — сказал урядник. — Побил он русских под Нарвой, да тогда и с русскими не было их царя, а начальствовал ими изменник, который продал московское войско, да и улизнул к шведам, со своими немцами! Эдак немудрено воевать! Уж московский-то царь — не шведу чета! Орел орлом! Как взглянет на человека, так дрожь пронимает, а что схватит в руки, всё трещит, будь сталь, будь камень... Сущий богатырь! Конь под ним так и вьётся, а как гаркнет перед войском, так, кажется, и мёртвый бы встрепенулся. Пусть бы король шведский встретился с самим царём, так ему небо с овчинку покажется! Как вспомню про старину, так царь московский, ни дать ни взять, наш Палей!..
— Сгинь ты, пропади со своим Палеем! — сказал перекрёст, плюнув и топнув ногою. — Вот нашёл кого сравнивать с царём!
— Я не сравниваю, — возразил урядник, — а так, пришло к слову! Состарился я на войне, а отроду не видывал таких молодцов на коне перед войском, как царь да наш Палей, с которым мы били и татар, и турок, и ляхов...
— Стыдно и грешно тебе, старик, вспоминать о Палее, — сказал перекрёст, — разве ты не знаешь, что он наказан за измену?
— А мне почему знать! — отвечал урядник. — Так было сказано, а правда ли, одному Богу известно.
— Не одному Богу, а целому свету известно, — примолвил перекрёст, — что Палей поступил против присяги, грабив польских панов против воли и вопреки приказаниям нашего милостивого пана гетмана...
Старый урядник громко захохотал.
— Ха, ха, ха! Так это, по-твоему, измена! — сказал он. — А который гетман, считая от Хмельницкого до нашего милостивого Ивана Степановича, не нагревал рук в Польше? Гё, ге, хозяин! Ты, видно, не считал подвод гетманского обоза, когда мы воротились из последнего похода в Польшу! Ведь для нашего брата, казака, Польша то же, что озеро; как захочется рыбки, так и закидывай уду!
В толпе раздался хохот и шум. Все казаки пристали к мнению урядника. Один дюжий казак перекричал всех и сказал громко:
— Как ляхи пановали на Украйне, так сосали из нас кровь, а теперь наша очередь! Коли бы гетман наш...
— Молчи ты, бестолковый! — примолвил другой казак, толкнув его под бок. — Ни слова про гетмана, коли не хочешь, чтоб завтра же услали тебя копать землю в Печерской крепости или строить корабли в Воронеже...
— Постойте вы, гоголи, придёт время, что вы будете со слезами поминать польское панованье! — возразил перекрёст. — Будет с вами то же, что с московскими стрельцами! Недаром в целом московском царстве говорят, что царь хочет переселить всех казаков по московским городам, а особенно в свой новый город, на шведской земле, при море, где шесть месяцев сряду такой мороз — что камни лопаются, три месяца холодный ветер — что дух занимает, а три месяца такое лето — что хуже нашей зимы. Вот там запоёте другую песню! Дай только царю московскому управиться со шведом, так он примется за вас!..