— Пустите меня! — сказал Огневик. Толпа раздалась, и он вошёл в дверь.
Если б сердце его пробили раскалённым железом, если б кровь его превратилась в пожирающее пламя, он не ощущал бы больших мучений, какие произвело в нём зрелище, открывшееся его взорам, при вступлении в дверь. На полу лежал иссохший труп, с открытыми глазами, с отверстыми устами, на которых видна была запёкшаяся кровь... На лице остались следы ужасных судорог... Руки были изглоданы... Это были несомненные признаки голодной смерти... В сём обезображенном трупе Огневик узнал — Наталью!..
Несколько минут Огневик стоял неподвижно, как оглушённый громом. Страшно было взглянуть на него! Лицо его покрылось сперва смертною бледностью, взор померк, он задрожал, и вдруг глаза его налились кровью, щёки запылали, из груди излетел глухой стон, и он бросился на труп, схватил его в объятия и стремглав побежал из комнаты. Никто не смел остановить его. Выбежав на двор, с драгоценною ношею, он закричал:
— Коня! Моего коня!
Казак подвёл ему коня. Огневик завернул труп в свой кобеняк, перевалил его чрез седло, вскочил на коня и понёсся из замка во всю конскую прыть.
ГЛАВА XVI
...Нет! В твой век
Уж не бунтует кровь; она покорна
Рассудка воле; виден ли ж рассудок
В такой замене? Ты имеешь смысл —
Имея мысли — но он спит сном мёртвым.
Здесь и безумство истину бы зрело,
И никогда не меркнул столь разум,
Чтоб в выборе подобном заблужденью
Причастным быть мог. О! Какой же демон
Тебя так злобно, дивно ослепил?
Восемь человек казаков ехали верхом по лесу, без дороги, наудачу, с трудом пробираясь между деревьями. Двое из них были изранены и едва держались на лошади. Усталые кони чуть передвигали ноги. Поднявшись на кургане, един из казаков завидел вдали воду.
— Ура, братцы! Мы спасены! — закричал он громко, — Река, река!
Казаки перекрестились.
— Река доведёт нас непременно до какого-нибудь села, — сказал один из казаков, — а как солнце ещё высоко, то, может быть, мы попадём на ночлег в живое место.
— А если село занято шведами или изменниками запорожцами? — возразил другой казак.
— Ну так мы поедем в другое село, — примолвил первый казак. — Важное дело в том, чтоб попасть на дорогу к жилым местам и выбиться из этого проклятого леса, а ведь река — та же дорога. Это, верно, Сула, потому что как мы бросились в лес, то Ромны оставались у нас направо, а мы ехали всё прямо.
— Дай-то Бог, чтоб это была Сула!
Это было в начале весны 1709 года. Вода в реке поднялась высоко и ускоряла её течение. Нельзя было помышлять о переправе, а потому казаки, утолив жажду, отдохнув и напоив коней, поехали вдоль берега, по течению реки. Солнце уже начинало садиться, но казаки не нашли ещё ни дороги, ни даже стези. Они уже намеревались провести ночь в лесу, как вдруг, вдали на берегу реки, показался дым. С радостью поспешили казаки в то место.
Выбравшись на поляну, они увидели, что дым выходил из землянки, вырытой на скате крутого берега. Казаки подъехали к землянке и стали громко звать хозяина. Вышли два человека. Один из них был старец, в ветхой монашеской рясе, с чётками в руке, в чёрной скуфье, подбитой лисьим мехом; другой в цвете лет, но бледный, исхудалый, с чёрною бородою, в изношенной казацкой одежде. Начальник прибывших казаков, пристально всматривался в младшего отшельника и вдруг, бросив поводья, сплеснул руками и громко воскликнул:
— Так! Я не ошибаюсь! Это Богдан! Это наш Огневик!..
Отшельник поднял глаза, потом опустил голову на грудь, как будто припоминая что-нибудь, и наконец протянув руку к начальнику казаков, сказал:
— Здравствуй, Москаленко! Я не думал увидеться с тобою в здешней жизни. Какими судьбами занесло тебя в эту пустыню?
— Я тебе расскажу это после, — отвечал Москаленко, соскочив с лошади и бросившись обнимать Огневика. — Слава Богу, что я нашёл тебя! — примолвил Москаленко. — У меня есть для тебя добрые вести!
— Я не жду и не надеюсь добрых вестей в здешнем мире, — отвечал Огневик. — Я умер для света!..