Вышедшие навстречу гайдуки проводили ее в покои гетмана.
Иван Степанович читал письмо Дульской, полученное им за несколько минут до приезда крестницы, он был очень весел. Неожиданный приезд сначала приятно изумил его, потом он пришел в восторг: обнял ее, целовал в голову, в уста, в очи, усадил подле себя, взял ее ручку, поцеловал, приложил к своему сердцу, долго глядел в пламенные очи ее и потом нежно спросил:
– Доню, любишь ли ты меня?
Доня покраснела, опустила черные глазки в землю и молчала.
– Доню, скажи мне, любишь ли ты меня, скажи по истинной правде?
– Не знаю! – тихо прошептала Мотренька.
– А я тебя люблю и знаю, что люблю. Мое серденько, мой квете рожаный, как мне тебя не любить! Серденько мое, серденько, люблю тебя, щиро люблю, за что ж ты меня не любишь?
– Разве я говорю, что тебя не люблю!..
– Ты сказала, что не знаешь!
Мотренька молчала.
– Чего ты скучна и невесела, доню?
– Так!
– Все так да так, когда ты любишь меня, скажи мне, чего так сумуешь?
– Не знаю!
– Скажи, доню, ты знаешь меня, я все сделаю для тебя.
– Боюсь, чтоб не было мне за то, что приехала к тебе! Матушка не хочет, чтобы я приезжала одна в Бахмач.
– Плюнь на это, доню, и не печалься: кто будет знать, что ты заезжала ко мне? Я скажу твоим людям, чтоб и пикнуть не смели, когда будут спрашивать их, заезжала ли ты ко мне. Отец и мать и знать не будут; добре, доню, сделала, что заехала, я знаю, со мною веселее тебе, нежели с твоими старыми… так, доню?..
– Так! – тихо отвечала Мотренька.
– Ты же, ты любишь меня?
– Люблю!
– Ну, поцелуй же меня!
Мазепа поправил свои длинные седые усы и жарко поцеловал Мотреньку.
– Добре бы нам, доню, было, если бы мы не разлучались с тобою, как голубь с голубкою! Ты меня любишь, я люблю тебя, чего ж больше, какого еще счастия искать нам в свете! Ах, доню, доню, не один тот любит, у кого усы и голова черная, у меня, как у старого орла, белая голова и усы седые, а сердце горячее; молодой десять раз полюбит и сто разлюбит, а я так нет: когда ты была дитя, я любил тебя, и пока жив – не перестану любить!.. Доню, ты плачешь! Стыдно, доню, плакать!..
– Я не плачу! – отирая слезы, отвечала Мотренька.
– Нет, плачешь, отчего же ты плачешь?
– Так!
– Когда бы, доню, я знал, что ты любишь так меня, как я люблю тебя, тогда бы я счастливейший был в свете человек, доню, не хотел бы и гетмановать, если бы ты была со мною неразлучна.
– Нет, гетмануй.
– Ты хочешь разве, чтобы я старую голову свою прикрывал гетманской шапкой, тебе не нравится седина моя? – усмехаясь, сказал Мазепа. – О сердце мое, я кохаю тебя, душко моя, кветка моя червонная! Говорю тебе, для меня ничего нет милейшего в свете, как ты, моя милая доню, цветок мой рожевый…
Мазепа задумался. Мотренька пристально смотрела в его лицо, казалось, она проникала черными глазами, отуманенными влагою, в сокровенные думы гетмана. Мазепа покачал головою и отрывисто сказал:
– Слушай, доню, я скажу тебе великую тайну…
Он повернулся к ней.
– Я давно… давно уже…
Он не договорил и отворотил лицо свое в сторону.
– Что же давно?
– Давно уже… люблю тебя, доню.
– Нет, ты мне что-то другое хотел сказать!
– Ничего другого.
– Нет – скажи, таточку.
– Что же я тебе скажу?
– Скажи, что хотел сказать… какую великую тайну?..
– Да не знаю, доню, что сказать!
Мазепа поцеловал ее в голову.
– От тебя не уйдет твое! Скажи только, скажи еще раз, верно ли ты любишь меня?
– Верно!
– Дай же мне свой перстень.
– На!
Мотренька сняла с руки небольшое колечко с бирюзою и подала Мазепе. Гетман поцеловал пальчик Мотреньки, на котором было надето кольцо, и вышел. Мотренька встала со своего места, подошла к круглому зеркалу в позолоченных рамах, висевшему на стене, посмотрела в него, поправила волосы и, разглядывая пылавшие щеки свои, подумала: «Как пристало мне быть гетманшею!» – улыбнулась и поспешно отошла в сторону, чтобы гетман не заметил ее движения.
В комнату вошел Мазепа.
– Вот тебе, доню, на память диаментовый перстень, но клянись, что будешь любить меня.
– Клянусь!
– Вечно будешь любить?
– Вечно.
– Дай ручку, сам я надену на память тебе перстень.
Мотренька подала руку, Мазепа надел на палец ее драгоценный бриллиантовый перстень.
– Обними же меня и поцелуй.
Мотренька обняла и поцеловала старика гетмана.
– Прощай, боюсь сидеть дольше, поеду домой!
– Прощай, доню, не хотелось бы с тобою разлучаться… да что же делать, настанет час, когда никто уже не разлучит нас.