- Завтра нет боя, - проговорил Карелин. - Я ничего об этом не знаю. А у тебя, Соболев, какие-то иные сведения?
Я заметил, как тревожно двигались его глаза по моему лицу. Командир был человеком, который не любил терять понапрасну своих людей, подобно скупому богачу, что лишний раз не расстанется с монеткой. По большому счету, мне нечего было сказать, поэтому я молча сел рядом с командиром, бесцеремонно игнорируя устав. Карелин не возражал. Пока я смотрел на воду, он смотрел на меня. Длились последние часы этой ночи. Воздух полнился пьянящими ароматами веток хвои, и сердце чуть замирало перед каждым ударом, будто стремясь отдалить тот, что станет последним.
Утром боя не было, лишь откуда-то издалека доносились звуки редкой перестрелки. Кончалась древесина, следовало сделать заготовки. Помню, мы с Андреем работали рядом. Он разговорился. Оказалось, Балашов хотел стать писателем, и в доме осталось несколько забавных рукописей. Мне стало ясно, отчего в его снах я так часто видел эти тетради, возникающие из ниоткуда и будто парящие в воздухе.
И вдруг, в момент этой задумчивости, я услышал, как кто-то выкрикнул мое имя. В следующую секунду последовал тугой удар в бок и падение на влажную, чуть топкую землю. Меня оглушил хлюпающий звук почвы. В этой неразберихе я успел заметить какой-то продолговатый и темный предмет, появившейся на дороге. Казалось, под ним покоилось нечто, и я чувствовал его трепещущее, но неумолимо гаснущее тепло. Далее лишь звенящая темнота.
Едва открыв глаза, я постарался ощутить свой голос, вызывая в связках напряжение.
- Андрей! - прохрипел я, хоть вряд ли кто-то смог разобрать сиплый клекот, вырывавшийся из глубин легких. Послышались голоса нескольких солдат.
- Очнулся!
- Воды еще принесите!
- Ну, ты, Соболев, даешь...
Кое-как я ухитрился спросить, что с Андреем, и ответ вновь лишил меня голоса. Оказалось, что во время рубки деревьев сухая тяжелая ветвь одного из стволов стала обваливаться прямо на нас. Балашов заметил это. Времени объяснять не было, да и что можно тут сказать? В такие минуты сердце действует быстрее разума. Сердце Балашова решило оттолкнуть меня, копавшегося в земле и своих мыслях, в сторону. Отпрыгнуть сам он уже не успел, широкий сук придавил солдата. Голова ударилась о разбросанные инструменты. Мне сказали, что на грязной земле еще можно отыскать мрачные следы темной крови.
Мне хотелось кричать. Мучительная, вгрызающаяся в меня боль опутывала мыслями, что ничего нельзя изменить. И я, Кочующий, тот, кто извечно приносил утешение душам, готов теперь вырвать свою, чтобы более не чувствовать этой утраты.
"Зачем?!" Мне хотелось схватить лицо своего мертвого друга и прокричать этот вопрос в глухие уши. Если бы он знал! Ведь я не могу умереть так, как обычный человек! Если бы он знал!.. Мне не пошевелиться. Шок или что-то более серьезное сковало ноги, я чувствовал в них леденящий холод и какое-то глумливое молчание сродни сардоническому смеху. Надо уснуть. Надо вернуться в дом Андрея, к его матери, в обители которой, быть может, я встречу заплутавшую душу друга. Порой так бывает. После смерти душа сохраняет еще несколько мгновений, за которые успевает проникнуть в чужой сон и стремительно попрощаться.
Во сне мать Андрея стояла на пороге ночи и пела для северного ветра песню, язык которой был мне незнаком. Следуя за словами, напоминающими стежки шелковой нити в платье невесты, ветер находил среди узких улочек дорогу. Затем он сворачивался у ног женщины подобно уставшему псу и спокойно засыпал до утра, набираясь сил. В эту ночь мне нужно было стать таким ветром.
И я был ветром.
Мать Андрея улыбнулась мне так тепло и радушно, будто мы дружили с ее сыном еще в детстве.
- Я вас узнал.
Женщина засмеялась.
- Я узнала тебя много месяцев назад, когда ты впервые встретил Андрея и полюбил его так, как мог бы полюбить брат, - произнесла она.
- Так вы тоже Кочующая? - подумалось мне, но женщина покачала головой.
- Я давно оставила это, - ее голос звучал нежно и тихо. - Мне известны твои намерения, и боль, которая стоит у тебя в глазах, преумножается внутри меня. Этот сон принес весть о кончине Андрея, и я хочу скорее завершить его, дабы забыть причину своего страдания.