— Заходи, — разрешила старуха.
Глава 2
Старуха варила сон. Бросила в котёл сухие звуки ночи, сонное мурлыканье кота, шорох мышиной возни под полом, треск огня в печи и капельку скрипа старой деревянной ставни. Добавила немного перца и мёртвого паука с мохнатыми лапами, щепоть страха и липкий вязкий сироп отчаяния. Самому из этого сна не проснуться. Сироп склеит губы, и крик спящего не сможет прорваться в реальность.
Старуха улыбнулась. Заказавший сон мужчина был привлекательным. У него были тёмно-серые глаза в обрамлении густых ресниц. Немного насмешливый взгляд. Он был так трогательно смущён, заказывая ночной кошмар. Он был так сексуально молод. Захотелось даже накрасить губы. Она не спросила, зачем ему сон-смерть. Старуха не задавала уголовно наказуемых вопросов покупателям, боясь больше не увидеть их в своём доме.
Сон медленно кипел. Котёл стоял на полу, под ним не было огня. Для приготовления сна огонь не нужен, достаточно лунного света. Осталось налить немного ужаса, замешенного на уюте. Каплю любопытства. И пол-ложки надежды. Нет, сегодня надежды, пожалуй, не будет. Изжога от неё. Надежда давала колючий сиреневый дым, дышать им было неприятно и желудок потом долго пекло. Старуха решила заменить надежду и щедро сыпанула в котёл нерешительность. Обычно она не отступала от рецепта. Но этот сон подменой не испортить. Страшный сон. Без возвращения назад.
За окном трещал сверчок. Слышно звук мотора спешащих куда-то машин. Летняя ночь осыпается на землю звездопадом. Тёплая, пахнущая спелыми абрикосами, для кого-то последняя. Есть ли смерть страшнее, чем смерть во сне? Долгая, выворачивающая душу, парализующая страхом. Бежишь и не можешь убежать. Кричишь и не можешь проронить ни звука.
Старуха перемешала сноварево. Понюхала сладковатый аромат, поднимавшийся над котлом. Сырой сон безопасен. Настоявшееся варево завладевало сознанием в несколько минут и не было от него защиты.
Люди посчитали, что сон отнимает слишком много времени. Теперь они максимально продуктивны. Они круглосуточно саморазвиваются, достигают, обгоняют, ставят рекорды, цели, передают эстафеты. Напиваются в барах, когда вопрос: «Зачем всё это?» раскачивает уверенность в выбранном пути и почву под ногами. А потом не выдерживают и выходят из окон многоэтажек. И получают на память от коллег надгробный памятник с надписью: «Перестал быть продуктивным... дата». А ещё они приходят к старухе, платят за возможность спать, боятся, что их преступная слабость станет известной всем. А она варит для них сны и не задаёт лишних вопросов.
Ветер легонько поднял тонкую тюлевую занавеску. Над котлом вздрогнуло золотое облако.
— Кыш, — строго сказала старуха и погрозила костлявым пальцем.
Ветер затих, стараясь не шевелиться. Занавеска повисла неподвижно.
Старуха поднесла к котлу стеклянную банку, и золотистый дым, поднимавшийся над котлом, потёк внутрь. Она надела на банку полиэтиленовую крышку, встряхнула. Жёлтый дым за стеклом потемнел, заискрился, как звёздная степная ночь. Чёрный глаз с мохнатыми, как паучьи лапки, ресницами уставился из банки на старуху. Это смерть. Тягостная, липкая, удушающая. Этот сон стоил очень дорого.
Она поставила банку на полку, рядом с баночками, наполненными розовыми лепестками и туманом. Это любовные сны. Их покупали чаще всего. За них старуха просила пять лет жизни. Она накопила столько лет, что могла пережить Страшный суд и всех его участников.
Никто из покупательниц любви во сне не считал плату дорогой ценой. Старуха брала пять лет жизни с конца. Когда этот конец ещё случится? А жаркая, страстная, невероятная любовь — вот она, только открой банку. Эти сны старуха заваривала на малиновом соке. За этими снами приходили снова и снова. После них не хотели просыпаться. За них готовы были платить сколько угодно, только бы повторить ещё раз. Ещё раз. Ещё. Пока однажды сон не перетекал в смерть.
Мужчины приходили за снами, в которых они видели себя миллиардерами. В таких видениях всегда было солнечно, пахло океаном и дорогими сигарами.
До сих пор никто не заказывал сон-смерть.
Во дворе залаяла собака. Старуха посмотрела в окно. По дорожке от калитки к дому шёл мужчина. Она включила в комнате свет, сняла очки и фартук, пригладила перед зеркалом редкие седые волосы. Старость милосердна. Она забирает зрение, и отражение перестаёт пугать морщинами, а мир в размытой дымке становится прекрасным.