Де Риттер встала, не очень уверенно держась на ногах.
— Я позвоню мужу, предупрежу его, что немного задерживаюсь. — Она подняла пустой стакан, который только что уронила на стол. — А еще чтобы он заехал за мной.
Проходя, Йоханна толкнула стул, затем еще два, и Ронан подмигнул официанту, давая понять, что всё под контролем. Сэм же всего лишь перестал жевать.
— Кому?
— Мужу.
— Но разве она не…
— Нет, замужем, двое мальчишек; и этим утром я свалял хорошего дурака.
— Представляю себе этого мужа, который возится с банкой варенья, когда крышка никак не дается…
— Не обманывайся, он скорее датский здоровяк-домосед. Совсем неплохой и к тому же полный дурак.
На обратном пути Йоханна толкнула те же самые стулья, которые поставили было на место.
— О чем вы говорили?
Не давая себе труда приукрашивать, Ронан повторил свои слова. Вторая бутылка полусладкого размыла все фильтры приличий.
— Я говорил, что твой дурак-муж лучше, чем я мог бы подумать.
— Не знаю, должна ли я принять это на свой счет, но по отношению к нему ты очень любезен. Зато я вижу, что ты уже достаточно созрел для сплетен. Так говори же, мужик!
Ронан неуклюже встал в оборонительную позицию в воображаемом сражении.
— Ну, давай, у т… тебя право на два вопроса, не больше, так что не ошибись в приоритетах своего любопытства.
Учитывая его состояние, последние слова этой длинной фразы были сказаны таким заплетающимся языком, что остальные двое из компании покатились со смеху в этом зале, где остались единственными клиентами.
Мгновение Йоханна размышляла.
— Мой первый вопрос касается тебя. Как Кост, выглядящий таким разумным человеком, мог принять к себе в группу тебя, лейтенанта Ронана Скалья? И вообще, Скалья — это Корсика, разве не так? Ты чего делаешь в девяносто третьем?
— С Корсики моя мать, а я никогда туда и носа не совал; я люблю море, но не горы, а еще не люблю взрывов. Это и есть твой вопрос?
Сэм вернул его в рамки.
— Ну да, я же обещал тебе десерт… Как я, Ронан Скалья, мог вступить в группу Корсики.
— Коста.
— Ага, Коста.
Как на театральной сцене, Ронан принялся рассказывать, сопровождая свои слова жестикуляцией — возможно, слишком сильной…
— Несколько лет назад я был начальником следственной группы в комиссариате Обервилье. Меня вызвали на труп — самоубийство, канал Урк, утро, лето. Того типа удалось вытащить из воды, я позвал коллег из речной полиции — на катере с эхолокатором, но никаких сюрпризов под водой не обнаружилось. Единственное, что удалось — это собрать толпу ДЗ.
— ДЗ?
— Это такое расхожее полицейское выражение — дураки-зеваки. Так я продолжаю?
Де Риттер изобразила улыбку.
— Да, пожалуйста, у тебя так хорошо получается…
— Проблемой с тем самоубийством были руки, связанные за спиной; метод довольно редкий, но так делают, и я знаю почему. Только вот дежурный следователь не захотела слушать мои объяснения и передала дело уголовной полиции, убежденная, что это убийство. Первым сотрудником уголовки девяносто третьего, с которым я имел дело, оказалась капитан Лара Жеврик. Хочу сразу сказать, она мне понравилась. Вся такая кругленькая, слишком накрашенная — и сразу принялась орать во все стороны приказы тем гнусавым голосом, от которого мне до смерти захотелось ее прибить. Я попытался донести до нее свое мнение, но лучше б я подождал, пока меня спросят. Жеврик гавкнула, что это не мое дело и что она никогда не видела самоубийцы с руками, связанными за спиной. Тогда я дал задний ход. Вот так я и встретил Коста.
— Подожди, Кост и Жеврик на одном и том же деле?
— Нет, Кост был там простым сопровождающим, наблюдателем. У Жеврик чувство такта как у потерявшего управление бульдозера, и она настроила против себя большинство подразделений, а это на самом деле не лучшая реклама. Ты быстро усвоишь, что три четверти хороших дел, которые рассматриваются полицией, приходит из комиссариатов. Тем более имеет смысл сохранять с тамошними хорошие отношения.