Де Риттер выразила сомнение.
— Но в данный момент я скорее согласна с капитаном Жеврик: это похоже на убийство.
— Верь мне, я начинал службу в комиссариате на окраине Финистера, а там один из самых высоких по Франции показателей самоубийств. Меня неплохо натаскали в том, что касается тысячи и одного способа свести счеты с жизнью. И вот когда Кост отвел меня в сторону и попросил сказать, что не дает мне покоя, я объяснил ему, что это силок. Просто так по своей воле не утонешь. Инстинкт самосохранения сделает так, что ты в любом случае не останешься под водой.
Молчание Йоханны, наконец-то увлекшейся этой историей, побудило его продолжать.
— Хорошо, сейчас набросаю в общих чертах. Сперва ты связываешь себе ноги, затем конец веревки завязываешь особым узлом, в который просовываешь руки. Посвящаешь несколько секунд воспоминаниям о том, какое дерьмо твоя жизнь, и прыгаешь. Разумеется, когда ты оказываешься под водой, инстинкт самосохранения берет свое: ты пытаешься подняться на поверхность, бьешься, но силок сжимается, и подняться невозможно. В общем, возможно, это было и преступлением, но с той же вероятностью можно было утверждать, что это самоубийство.
— Умно. Зловеще, но умно. А потом?
— Затем Жеврик, все так же уверенная, что имеет дело с убийством, захотела во что бы то ни стало обследовать труп, чтобы поискать следы борьбы или защиты. Дело за малым — перевернуть труп. Но, учитывая палящую жару, установившуюся с начала июля, и то, сколько времени он пробыл в воде, брюхо у него раздулось и кожа размягчилась. В общем и целом, это была крайне неудачная мысль, но раз уж она пришла в голову капитану Жеврик, та вцепилась в нее и приказала двум подчиненным перевернуть труп, чтобы положить его на живот. Я предложил ей подождать сотрудников похоронного бюро, привычных к такого рода ситуациям. Меня снова едва не испепелили, и я оставил все как есть.
Де Риттер начала предполагать самое худшее:
— Только не говори мне, что…
— Ну да… Едва тело перевернули, кожа на брюхе порвалась, и все, что было внутри у этого типа, хлынуло на асфальт. Литров десять каши из внутренних органов, разжиженных гнилостным газом; ближайших из ДЗ, как по команде, вытошнило.
— Дураков-зевак?
— Ну да. Некоторые грохнулись в обморок, другие завопили, но большинство вывернуло желудки. Капитана Жеврик оставили лицом к лицу с ее глупостью, и я предложил Косту известить семью покойного.
Известить о кончине. Испытание, через которое каждому полицейскому однажды приходится проходить. Одна из ситуаций, которых Де Риттер опасалась больше всего.
— Не очень тяжело?
— К этому привыкаешь. Ты их не знаешь, не знаешь их близких, это горе тебя не касается. Ты всего лишь посланник.
В спор вступил Сэм:
— Особенно потому, что мир Ронана вертится вокруг Ронана, а все прочие его не колышут.
Де Риттер спросила, чем закончилась эта история.
— Так что? Убийство или самоубийство?
— Если я все хорошо помню, это было первое вскрытие доктора Маркван, тогда только пришедшей в Институт судебно-медицинской экспертизы. Она подтвердила версию самоубийства, и дело так и осталось у нас. Неделю спустя мне позвонил Кост, а еще через два месяца я вошел в состав его группы.
Де Риттер, добивая вторую бутылку вина, наполнила три стакана и повернулась к Сэму:
— А ты? Как ты пришел в эту команду? Другая невероятная история?
Ронан прервал ее:
— Извини, у тебя кончились патроны. Было право на два вопроса, и я на них ответил.
29
Лионский вокзал. Кост вынул из автоматической кассы билет на поезд в направлении Анси. Он не стал заходить домой, рассчитывая остаться ровно столько времени, сколько понадобится на долгий разговор с другом.
В дороге капитан некоторое время понервничал по поводу занавески на боковом окне, ища, как сделать, чтобы ослепительное зимнее солнце не било в глаза. Затем устал бороться и почувствовал себя смешным, оценив по достоинству ощущение нежного тепла на лице. И уступил гипнотическому очарованию несущегося мимо пейзажа.
Чтобы известить Матиаса о своем прибытии, было достаточно послать короткую эсэмэску. «С удовольствием», — последовал ответ, а еще несколько минут спустя сообщение «Все хорошо?». Кост не ответил, так как все было нехорошо.
Прибыв на вокзал Анси, он почувствовал, будто, по сравнению с 93-м департаментом, попал в фантастическое место, в какой-то Диснейленд. Ощущение новизны, чего-то непривычного объяснялось тем, что перед ним были Альпы и отдыхающие с лыжами или сноубордами, в зависимости от поколения. Свежий воздух и простор. Кост снова подумал об ордах бродяг и криминальных типов, окружающих вокзалы в Сен-Сен-Дени. В другом месте другие методы работы. Должно быть, здесь работа имела привкус праздника.