У журналиста был разочарованный вид. Это, конечно, не объяснение. Столько полицейских тщетно пытается не утонуть… Он продолжил:
— Не трудитесь, этим я уже занимался. Даже если дело и было передано, остался бы след в ваших информационных картотеках. Оно никуда не было послано и никогда не покидало вашей службы.
Фарель позволил себе театральную паузу.
— Кажется, после нескольких лет практики полицейским удается отличать правду от лжи.
— Нет. Правда и ложь звучат по-разному, вот и всё. Я так понимаю, что вы мне не верите.
— Как по мне, всегда есть что нарыть.
Обен попытался резко оборвать разговор:
— Сочувствую. Но у меня впереди долгий день, и если мы с этим уже закончили…
— По поводу малышки из сквота — может быть, но что делать с шестнадцатью подобными случаями?
В тот момент Обену стоило бы проверить, нет ли у журналиста микрофона. А еще лучше встать и уйти. Но в тот день у него не было сил ни чтобы бороться, ни чтобы бежать. А может, этого мгновения он долго ждал… Лейтенант слушал, что будет дальше.
— Всего найдены мертвыми семнадцать человек. В большинстве случаев убийство или подозрительная смерть. Семнадцать дел, следы которых я теряю, когда те оказываются в вашей конторе.
Обен машинально помешал свой кофе. Чашка и ложечка у него в руках казались взятыми из детского игрушечного сервиза. Он подумал, что если б журналист порылся чуть глубже, сейчас прозвучала бы другая цифра. Двадцать три. Не семнадцать. И он помнил о каждом. Погрузившись в свои мысли, Матиас пропустил часть из дальнейшего.
— …безымянные, без семьи, без историй, они не всплывут. Заметьте, они — самая многочисленная категория, это резко влияет на показатели. Вы ищете камень, который не дает концентрических кругов, когда падает в воду; вы подкарауливаете тех, кто умирает в тишине. И в случае с этой юной наркоманкой вы подумали, что выцепили хорошего клиента. Но вы промахнулись, Обен. Она никогда не принадлежала к вашей выборке.
— Семья утверждала, что тело ими не опознано. Вы нашли других близких?
— Нет. Они просто вас обманули.
— Откуда у вас такая уверенность?
— Всего-навсего оттуда, что Симон, несмотря ни на что, продолжил расследование относительно этой девушки, и оттуда, что в принципе не существует никаких однозначных выводов. Ну же, будьте честны со мной, вы действительно решили это сделать?
— О чем вы говорите?
Его волнение выдали глаза. Глаза мальчишки накануне Рождества или наркомана при виде шприца — свежего, наполненного до краев, — или, еще лучше, борзописца при виде сенсационной новости. Журналист едва не подпрыгивал.
— О большой чистке. Вы действительно этим сейчас занимаетесь?
— Потише, Фарель. Вы обнаруживаете исчезновение дела — и тут же поднимаете крик о махинациях. Вас что, не учили сохранять хладнокровие на работе?
— Это не единственное исчезновение, лейтенант. Вы слышали: я насчитал семнадцать.
— А почему вы ждали, пока их наберется семнадцать, прежде чем прийти ко мне?
— Ждал ошибки, лейтенант, — и одна у меня уже есть. Все, что мне требовалось, это быть терпеливым. Придет день, когда один из ваших призраков проснется и однажды ночью потянет вас за ноги.
Время больше не располагало к словесным выкрутасам, и Обен спросил напрямую:
— Чего вы хотите?
— Знать — это хорошо, но без конкретных доказательств на руках я имею лишь голословные утверждения. Скажите мне, где эти дела?
— Уничтожены.
— Жаль. Я был готов поторговаться… Вы идете на безумный риск ради чего-то, что гораздо выше вас. Я даже убежден, что вы не знаете всех причин, по которым играете в могильщиков. Вам, без сомнения, очень многое пообещали. И во сколько вы оценили свою нравственность?
Фарель встал и собрался уходить, не заплатив, подчеркивая свою позицию силы, и натянул пальто.
— Оставляю вам визитку, Матиас, с домашним адресом — на случай, если однажды вечером вам до смерти захочется отправиться ко мне.
— Не называйте меня Матиас.
В 22.30 Обен закончил свою вторую за день пачку сигарет. В горле начинало першить, он мучительно кашлял. Открыл новую пачку. Дал себе еще две минуты, чтобы принять решение. Экземпляр каждого из двадцати трех стертых дел находился в картонной коробке для переезда, лежащей в глубине сада, в сарае для инструментов. Сохранить по экземпляру дела, спрятав их с глаз долой, его побудили противоположные чувства. Обен был хорошим полицейским, он даже считал себя порядочным. До сих пор. Но обстоятельства, любовь и страх заставили его сделать плохой выбор. Он злился, что тогда заключил эту сделку, но теперь отступать было поздно. Матиас взял служебное оружие, ключи от машины и проверил, лежит ли по-прежнему визитка в кармане его джинсов.