Кост схватил пальто, чувствуя на себе взгляд Сэма, с которым не хотел встречаться. Он просто надеялся, что коллега ему доверяет.
Перед тем как выйти из управления для высокоинтеллектуальной беседы с евнухом, Ронан присел на стол Сэма. Прежде всего потому, что знал, что тот это ненавидит, но также и потому, что размышлял, сколько еще времени они собираются играть эту комедию.
— Кажется, я не единственный.
— Уточни, как сказал бы Кост.
— Не единственный, кто узнал малышку из наркопритона в Лила. Ту, которую Брахим опознал как Камиллу Сультье.
— А вот тут ты меня удивил. Я и вправду думал, что каждые двадцать четыре часа ты стираешь жесткий диск своей памяти.
— Не в том случае, когда моего приятеля Сэма едва не вытошнило перед притоном в день начала первого дела. Если все хорошо помню даже я, то и ты, и Кост помните уж точно. Думаешь, он от нас что-то скрывает?
— Нет, и ты тоже так не думаешь. Более того, я считаю, что он нас от чего-то защищает.
— Такое возможно. Итак, ждем, когда он решится просветить нас.
42
Кост никогда не считал эту свою особенность недостатком, но так оно и было: он не запоминал названия улиц. Что касаемо городов, входящих в департамент, у него получилось приклеить каждому свое название, но с улицами такое оказалось невозможно. Капитан знал их как полицейский, ориентировался по воспоминаниям о преступлениях, когда-либо совершенных там.
Бобиньи, станция «Шемен-Вер» — все это ему ничего не говорило. Зато он ни за что не забыл бы дело мальчишки, найденного под холодильником, выброшенным с 24-го этажа одного из небоскребов на патрульных полицейских. Он помнил цвет его школьного портфеля, когда они приподняли тяжелый агрегат, но название улицы — никак.
Де Риттер задействовала навигатор, поняв, что от Коста ей не будет никакой помощи и что жилище семейства Сультье на возвышенности Сен-Клу могло бы с таким же успехом находиться в Индии, судя по тому, что он знал об этом. По-видимому, все, что находится за пределами окружной дороги, его не касалось.
Они покинули Бобиньи и двинулись вдоль кладбища Пантен по проспекту Жана Жореса. Для Коста, у которого название выскочило из памяти, это была лишь проклятая длинная прямая линия, нашпигованная африканскими подпольными клубами, где почти каждое воскресное утро случаются истории с пьянкой и приставаниями, неизменно заканчивающиеся поножовщиной.
Де Риттер выехала из Пантена, и указатель, показывающий, что они въезжают в Париж, известил Коста, что начиная с этого мгновения он больше ничего не узнает, за исключением главных исторических памятников. О столице капитан знал не больше какого-нибудь японского туриста.
Конца говорильне по радио, кажется, не предвиделось, и Йоханна сделала звук погромче. Главной темой в программе оказались восставший из мертвых в Институте судебно-медицинской экспертизы и самовозгорание в Пре-Сен-Жерве, и огорченный Кост сделал звук потише. Тишина сделалась невыносимой, время от времени прерываясь металлическим голосом навигатора, предупреждающим, что скоро надо будет свернуть направо или налево.
— Знаешь, Кост, я чувствую, что в первом же расследовании у меня есть все шансы напасть на… — Де Риттер подыскивала подходящее слово. — Что-то значительное?
— Зависит от того, как смотреть на вещи. Если позволишь мне уточнить, то это, несомненно, главное расследование всей твоей карьеры. Жаль, что с тобой это произошло так рано — рискуешь тем, что последующие годы, отделяющие тебя от пенсии, могут показаться немного пресными.
Вид величественной решетки, что ограждала аллею, обсаженную деревьями, выбил обоих полицейских из колеи. Особняк позволял узреть свою респектабельную ветхость лишь тем, кто был хорошо знаком его обитателям; полицейские же видели его только снаружи.
Привлеченный шумом мотора, на крыльцо вышел Брис — мастер на все руки. Де Риттер затормозила чуть сильнее, чем требовалось. Брис подумал, стоит ли ему сразу же разровнять граблями гравий, пока мадам не разразилась упреками.
— Капитан Кост, уголовная полиция. Мы хотели бы поговорить с месье или мадам Сультье.