Доктор быстро пробежала глазами служебные архивы. Нашла год, затем месяц; движения Леа сделались медленнее, пока она не извлекла нужное досье. Затем спросила Коста, что конкретно ищет капитан.
— Фотографии вскрытия, чтобы кое-что уточнить, информацию о прибытии родственников на опознание…
Леа вынула из кармашка пачку фотографий с безжизненным телом молодой девушки и протянула их Косту. Затем просмотрела оставшиеся листочки.
— Родственники действительно прибыли в морг на опознание. Люка Сультье — как заявлено, брат, и Марго Сультье — как заявлено, мать. Результат опознания отрицательный.
— Кто из офицеров уголовной полиции сопровождал их?
— Лейтенант Матиас Обен из вашей службы.
Кост вынул одну из фотографий из отчета о вскрытии и положил на стол перед патологоанатомом.
— Это та самая «потеряшка» из сквота.
Из кармана куртки он достал вчетверо сложенный листок бумаги и разгладил его ладонью. Афиша с фотографиями исчезнувших детей.
— А теперь представляю вам Камиллу Сультье.
Леа не могла поверить.
— Черт, это же одна и та же девушка… Сильно избитая, но та же самая.
Кост предоставил ей возможность сделать умозаключение, к которому сам уже пришел. От удивления Леа перешла к ярости.
— И эта старая шкура, ее мать, уверяла, что не узнаёт ее?
— Приемная мать, если быть точным.
— И отпрыск, который поступил точно так же… Семейка психов!
— Не волнуйтесь, я только что от них, и мамаша Сультье сыграла мне ту же мелодию.
— Но как можно отречься от дочери или сестры, лежащей на смертном одре? И главное, по каким причинам?
— Вот как раз этим я и занимаюсь. А теперь мне хотелось бы знать, каким образом я могу заполучить это неопознанное тело, которому больше года. Вы, как и я, думаете, что на обеих фотографиях изображена одна и та же девушка; тем не менее требуется визуальное опознание. Чего я хочу, так это научно обоснованного доказательства, что Сультье смеются над нами. Чего я хочу — так это эксгумировать тело, где бы оно ни находилось, взять образец ДНК и сделать сравнительный анализ.
Патологоанатом была изрядно расстроена, но, судя по всему, слова капитана ее не задели.
— Леа, вы мне очень нужны!
— Серьезно, Виктор, вы пытаетесь мне навредить. Заставили делать вскрытие живого человека, а теперь утверждаете, что я отправила бедную девочку на участок для неимущих… Вы делаете мою работу захватывающей — пока меня не уволили из-за ваших глупостей.
— Участок для неимущих?
— В институте мы храним неопознанных в течение месяца. Когда этот срок проходит, тело захоранивается на участке для неимущих на кладбище в Тье — в момент нашего разговора девушка и должна там находиться. А меньше чем через три года она будет кремирована, чтобы уступить место другим неопознанным.
— Времени вы не теряете.
— Точно, мы бессердечные твари. А если серьезно, неопознанных мертвецов за год в Париже набирается около полутора тысяч, и чтобы хранить их дольше, нет ни времени, ни места, ни денег. Вскрытие, услуги похоронного бюро, эксгумация, кремация — каждый неопознанный обходится в три тысячи евро. Надо еще добавить тысячу за анализ ДНК и составление генетической карты для сравнения в случае пропажи без вести. Похоже, наша администрация не готова столько тратить. Вот из-за этой смешной суммы в тысячу евро некоторые семьи годами ищут тело своего ребенка, а тот уже захоронен в нескольких километрах отсюда… Эти невидимки ничьи. Всего лишь тела, которые надо предать земле, даже не прочитав над ними молитву.
— Да, я знаю.
Какая ирония, она употребила слово «невидимки». И она тоже…
На мобильник Коста пришло сообщение. Де Риттер начала проявлять нетерпение.
«Я понимаю цель похода в институт — она того стоит — немного похожа на Одри Хепберн — такая может причинить тебе боль — можно уже домой?»
— Что-то важное?
Закрывая телефон, он щелкнул защитным клапаном.
— Не особенно, просто мне напоминают о порядке.
Часть третья
93-й всегда был вотчиной головорезов, так почему его хотят выдать за дачный поселок?
45
Месье Симон стал окончательно что-то подозревать в марте 2011 года, когда со всеми необходимыми предосторожностями, чтобы не породить слишком много надежды, он объявил:
— Возможно, у меня есть след.
— Камилла?
— В этом нет уверенности, мадам.