у меня — подвал 55–23 ч.
Его было легко найти. Большинство подвалов в домах пригородных поселков пусты и открыты. Закрыть подвал на ключ — значит спровоцировать его обнос. На 55-м на единственном был висячий замок. Так как все знали, что им пользуется Кулибали, никто не рисковал даже приближаться: это означало бы напроситься на объявление войны.
Люка вошел в тесный подвал номер 53 и подождал. Через приоткрытую дверь он мог удостовериться, что его гостя никто не будет сопровождать. Снова проверил свой электрошокер. С отрывистым звуком электрического разряда голубоватая арка соединила два конца шокера — арсенал Восточного вокзала, восемьдесят евро, модель в розовых тонах, подходящая женщинам. Продавец уточнил, что это оружие четвертой категории, подлежит лицензированию, продать просто так нельзя. Купюра в сто евро, положенная на прилавок в дополнение к первоначальной цене, заставила его сэкономить красноречие и резко прервала лекцию о законах, касающихся ношения оружия.
У этого средства защиты было замечательное преимущество. Обычно чем мощнее противник, тем тяжелее его победить, а с электрошокером все как раз наоборот. Пятьдесят тысяч вольт блокируют центральную нервную систему и парализуют мускулы; таким образом, чем мускулистее противник, тем он уязвимее. Совершенное оружие для охоты на такую опасную дичь.
Пока Люка Сультье подпрыгивал, чтобы избавиться от покалывания, которое нападает на части тела, больше часа остающиеся неподвижными, в коридоре подвала раздался звук открывающихся дверей лифта. Перед ним скользнула тень впечатляющих размеров, и ему показалось, что примерно те же чувства испытывает ныряльщик, мимо которого проплывает белая акула. Сердце забилось быстрее. Люка оказался прямо за спиной гиганта и врубил пятьдесят тысяч вольт, коснувшись кожи, воткнув два металлических стержня в жирные складки на затылке. Лишившись поддержки мускулов на ногах, как и всех остальных мышц, Кулибали тяжело осел на пыльный земляной пол. Люка сопроводил его в этом падении и позволил электричеству прогуляться по телу — не больше пяти секунд, как советовали в инструкции по применению. Затем немного подождал, предпочитая действовать в безопасности. Снова приложил оба жала к плечу и включил ток, спокойно досчитав до пяти. Теперь в запасе несколько десятков секунд. Он уронил одну из лямок своего рюкзака и, продолжая движение, пропустил ее мимо себя, чтобы открыть боковой карман и вынуть оттуда бутылку из голубого стекла. Держась за затылок, приподнял голову потерявшего сознание, и та вяло качнулась назад. Люка отвинтил пробку и щедро смочил широкий компресс, который, не теряя времени, приложил под нос Бебе.
Тот, как никогда соответствующий своему прозвищу, вытянулся на полу, положив голову на скрещенные ноги Люка, и сладко спал. Для полноты картины не хватало разве что колыбельной, напеваемой кормилицей. Сультье убрал компресс, ставший почти сухим из-за быстрого испарения препарата, похлопал по лицу уснувшего, затем отвесил ему звонкую пощечину, не разбудив его. Поднялся и выкатил из подвала номер 53 инвалидное кресло. Усадить в него спящего оказалось достаточно долгим делом — остальное будет проходить в спокойной обстановке, в просторном помещении уединенной фермы, которая ждала, как людоед, второго приема пищи. К слепящему возбуждению мести теперь добавлялась безумная гордость от того, что он подменяет Правосудие.
Обнаженный, вытянувшийся на животе и прочно привязанный к столу главной комнаты, Бебе проснулся с жестокой головной болью, вцепившейся в верхушку его черепа. Сперва он обнаружил, что находится в комнате, погруженной во тьму, затем почувствовал на лице прикосновение ткани, от которой отражалось, возвращаясь назад, его дыхание, горячее, чем кожа. Когда сняли мешок, сетчатку обжег яркий свет; он много раз зажмурился, прежде чем привыкнуть к нему. Кулибали видел только пол, покрытый коричневыми плитками и, подняв голову так высоко, как только мог, — комнату, отделанную камнем и деревом, огромную, но теплую из-за огромного камина, который он заметил чуть позже. С этим типом у Люка не было никакого желания говорить, и тишина, в которой должна была происходить сцена, была разрушена лишь вопросами без ответа со стороны его новой жертвы. Без собеседника они скоро прекратились и сменились нескончаемым потоком оскорблений. Люка погрузил руки в кожу полуразведенных бедер и крепко схватил член и яички. Обвязал основание крепкой веревкой, потом еще и еще, сжимая все сильнее. Фиолетовый цвет, окрасивший задушенные гениталии, сделался темным и зловещим. Причиной парализующего страха его огромной добычи, распластанной на столе, были скорее предчувствия, чем реальная боль. Закончив свой букет из плоти, Люка сжал яички и потянул назад как можно сильнее, а затем отрезал одним взмахом ножниц. Крови было совсем немного. Бебе заорал, как смертельно раненный.