Во всем виновата Лили, — думаю я, поразившись направлению собственных мыслей.
Я была уверена, что мое либидо умерло задолго до меня, но эта узкоглазая негодяйка воскресила его к жизни, наглядно продемонстрировав прелести плотских утех.
Тело реагирует на выпрошенную ласку — руки покрываются мурашками, а внизу живота разливается тепло. Я ерзаю на месте и, повернув голову, краем глаза вижу кисть над своим плечом. Без перчатки. Бледную, еще бледнее меня, длиннопалую человеческую кисть с аккуратными короткими ногтями. Рука явно крупновата для женской.
Пальцы, блестящие от масла, замирают над кожей.
Чужак понимает: я заметила, что он снял перчатку, вероятно, чтобы не вымазать ее в чертовом масле.
— Зачем вы это делаете? — спрашивает он.
Я готова поставить все, что у меня есть (парочку стащенных книг и еще одну заныканную бутылку масла), на то, что он говорит это, чтобы сгладить неловкость. Сцена очень неловкая. Пусть это я сижу тут, раздевшись до белья, которое мало что скрывает, но обнаженным себя чувствует серебряный чудик, снявший перчатку. Вряд ли его за это похвалят.
Это почти талант: я умею не только искать неприятности на свою голову, но и навлекать их на окружающих.
— Делаю что? — спрашиваю я совершенно искренне.
Я не понимаю, о чем он. Зачем я разделась? Зачем обмазалась маслом? Зачем пристала к нему и провоцирую, сама не понимая, чего добиваюсь?
— Зачем сидите здесь каждый день, — отвечает голос, искаженный вокодером шлема. — И зачем масло?
Бинго. Третий пункт он предпочел опустить. И без того очевидно.
Не отступай, — подначивает меня каверзный голосок в голове. В любом случае сворачивать с намеченного пути уже поздно. Я или очень серьезно влипну, или получу какие-то ответы. Вариант добровольно-принудительного совокупления с пришельцем исключать тоже не стоит. Не знаю, что насчет «серебряного чувака», но я, кажется, возбудилась от того, как ласково он обходится с моей спиной.
Это гребаный ад.
Но я не виновата, что в последний раз занималась сексом за год до того, как залезла в ванну со стаканом кровавой Мэри. Нет, может, и виновата. Но у меня была депрессия, а случайные кавалеры из «Тиндера», намекавшие, что раз они изволили заплатить за ужин, то я обязана его «отработать», не вдохновляли на дальнейшие эротические приключения.
В любом случае это не повод искать их здесь.
Ни с дикарями, ни с жуткими чудилами в скафандрах.
Нонсенс, что я вообще размышляю об этом и оправдываюсь, будто чужак может меня слышать.
Я поворачиваюсь к нему лицом, совсем позабыв, что продемонстрирую во всей красе предательски затвердевшие соски. Моим вниманием всецело завладевает его рука. Кожа гладкая — ни морщин, ни родинок, ни пигментных пятен, ни волосков, ни шрамов. Ногти чистые. Слишком чистые, словно он явился сюда прямиком из операционной.
— Я хочу меньше отличаться от остальных, — честно заявляю я.
— Зачем?
Какой глупый вопрос. Я пожимаю плечами.
— Мои соплеменники белые, — зачем-то сообщаю я, ступив на опасную территорию беспросветного вранья, в котором слишком легко заплутать, — а остальные здесь нет.
— Где живет ваше племя? — спрашивает «серебряный чувак».
И кто меня только за язык тянул?!
— На севере, — тут же нахожусь я.
Я всегда говорю так, если об этом заходит речь. «Север» — понятие растяжимое, мало ли, где он находится. Может, мы вообще живем под землей, в норах, как крысы. Вот и объяснение бледности кожных покровов и другим странностям. Я ловко придумала. Самой нравится.
Я жду реплику в духе «пиздишь ты, подруга, мы были на севере, и там никого нет», чтобы поведать в ответ свежую присказку про норы, но чужак молчит. Его бледный палец тычется мне в ключицу и ведет по коже, оставляя масляный след.
— Это тоже есть у каждого в вашем племени? — интересуется он.
Я опускаю глаза, пытаясь понять, о чем это он. Ключицы, как и соски, без сомнения, имеются и у других аборигенов, но…
Веснушки. Долбаные веснушки! Природа смилостивилась, осыпав ими только плечи и грудь, но я, раздевшись, сама явила их своему надзирателю.
Я теряюсь от вопроса, но вовремя вспоминаю, как обычно подвисает Лили, если ее спрашивают о чем-то, чего она не знает. У меня есть в запасе минута-другая, чтобы посидеть с бессмысленным лицом и подумать, как выпутаться.
— Д-да… — бормочу я. — У всех-всех.
— Как называется ваше племя?
Дьявол. Я не смогла придумать адекватное название для волкотигра, куда мне изобрести что-то для несуществующего племени?
Да еще и изобразить манеру изъясняться, принятую у дикарей. Сомневаюсь, что мой речевой аппарат вообще способен выдавать такой диапазон звуков. В результате я жалко блею себе под нос что-то нечленораздельное. Надеюсь, сойдет. Вроде как, маска кивает, удовлетворившись ответом.