Ну, я так думаю. Предвосхищая еще какой-нибудь вопрос, я закапываю себя еще глубже.
Так делают все в моем «племени». Мы же живем в норах!
— А ваше? — любопытствую я.
— Наше? — уточняет «серебряный чувак». Его доспехи отражают солнечный свет, и мои глаза уже устали созерцать их в непосредственной близости. Его кисть передо мной начинает расплываться в одно сплошное белое пятно. Вероятно, мне напекло макушку. Стоило озаботиться не только маслом для лучшей прожарки, но и головным убором.
— Ваше племя, — пискляво говорю я.
Я практически сделала то, на что еще не осмеливалась, — прямо спросила, кто они такие. Но до этого момента я не видела и дюйма кожи, а тут мне продемонстрировали целую руку! Не важно, что она может быть прикручена к телу какой-то склизкой твари, просто потому, что работать на исследовательской станции щупальцами может быть неудобно.
Да прекрати ты думать о щупальцах, — приказываю я себе. Это становится похоже на идефикс, а хентай меня прежде совсем не воодушевлял.
О, боги!
— Наследники, — отвечает мой собеседник, пока я подавляю нездоровые фантазии, наводнившие мой помутившийся разум. — Мы зовем себя так.
— Наследники... — глухо повторяю я. — И что вы унаследовали? И от кого?
Скорее всего, я не звучу, как одна из аборигенов, но сказанного не воротишь назад, как и сделанного. Сегодня я натворила рекордное количество глупостей. Спасибо, что «серебряный черт», чужак, наследник, как там его, продолжает со мной говорить и еще не вырубил меня своим футуристичным оружием.
Почему, кстати, он это делает? Потому что я фактически показала ему сиськи? На Земле это открывало многие двери, но мы не там. Это что, рабочая схема везде и всюду? На всех планетах, во всех вселенных?
— Мы унаследовали достижения цивилизации, которой больше нет, — говорит он. — Теперь наша очередь передать их дальше. Но это долгий процесс.
— И для этого вы собираете нас на станции?
— Типа того.
Слава сиськам!
Благодаря им я получила больше ответов, чем за все время пребывания в исследовательском центре. С этого и стоило начинать. Я все еще не имею понятия, кто эти серебряные чудилы, но хотя бы знаю, для чего дикарям языковые чипы и «школа».
Однако, в целом, мне не нравится услышанное. Кем бы ни были эти «наследники», они «передают» нам нажитое людьми. Это люди, выходит, сгинувшая цивилизация. Но что же произошло? Какой сейчас год? Где мы?
Я почти готова хаотично сыпать вопросами. Но, вероятно, вид у меня такой обалдевший, что «наследнику» становится меня жаль. Хватит с меня шокирующих сведений. Он протягивает мне масло и принимается натягивать перчатку. Длинные бледные пальцы исчезают в матовом серебре. Я тупо пялюсь на нагрудные пластины его брони.
— Всему свое время, — заключает он. — Вам пора возвращаться в жилой корпус. В эти часы ультрафиолетовые лучи опасны для кожи.
Ультрафиолетовые лучи. Я не ослышалась.
Я растеряна, смущена и нокаутирована той крупицей правды, что мне удалось из него вытянуть, но все же подмечаю подвох. Едва ли он сказал бы «ультрафиолетовые лучи», общаясь с кем-то из дикарей. Я так думаю, потому снова покрываюсь мурашками. Это уже не возбуждение. Это страх, липкий, парализующий, расползающийся от загривка до стоп.
Ему известно, что я не одна из аборигенов?
Кожа горит, пока я натягиваю пижаму, оставляя на светлой ткани маслянистые пятна. И все это время мне кажется, что я чувствую взгляд «наследника» через темное стекло его шлема.
***
Наблюдая за окном кислотную палитру заката, я внимаю болтовне Лили и думаю, что хоть все на этой планете в корне отличается от того, к чему я привыкла, кое-что общее с прежней жизнью все-таки проглядывается. А именно — подруги и их «дела сердечные».
Я была отличной жилеткой для слез, слушателем и бесполезным советчиком. Самой мне нечего было рассказать. Я давно решила, что не найду мужчину, соответствующего моим высоким стандартам, эдакого рыцаря в сияющих доспехах (это правда смешно — получите, милочка, целую толпу придурков в доспехах!), потому охотно сопереживала чужим любовным драмам. Вот я и сгодилась кому-то в качестве свободных ушей и на этой странной планете.
Лили обрисовывает мне суть проблемы:
— В их племени принято иметь сразу несколько жен, — название племени она упоминает, опять перескочив на язык дикарей. — У Дина уже есть жена из своих. Он хочет, чтобы я стала ему второй женой. Но у нас так не принято.
Гребаные полиаморы, — подмечаю я. Впрочем, чего еще ждать от общества с первобытными нравами? Короче, я на стороне Лили и ее моногамного узкоглазого племени, хотя оно, как я поняла из ее рассказов, куда более отсталое, нежели то, что практикует многоженство.