Я чуть не спрашиваю, не изволит ли Дин развестись с первой супругой, раз ему так приглянулась моя подруженька?
Вряд ли аборигенам загрузили в головы слово «развод».
— Но вы здесь, — вместо этого напоминаю я. — Разве важно, что там у Дина было до станции?
Лили сосредоточенно жует губу. Она перестает мерить нашу комнату нервным шагом и плюхается на свою койку. В ее изголовье стоит букетик местных цветов — то ли собранный самой Лили, то ли подаренный ее «ухажером». Имей я уверенность, что это — дело рук Дина, давно выбросила бы цветы на улицу. От их запаха, сильного, тяжелого и плотного, раскалывается голова. Да, я та редкая девушка, что не любит цветы и плюшевые игрушки. Наверное, потому у меня на Земле и не было парня, и некому было бы всплакнуть на моей могилке, откинься я от лейкемии.
— Наверное… — бормочет Лили. — Он хочет вернуться.
— Чего? — оторопело переспрашиваю я. — Как это? Типа сбежать?
Вот это уже интересно!
Лили пожимает плечами, и ее миловидное личико делается озадаченным и печальным.
Кажется, это нравится ей еще меньше, чем соперница, вставшая между ней и этим цветным мудаком. Лили сама говорила, что «на воле» ей приходилось непросто. Бегать по лесу, охотиться на каких-то крыс и рисковать самой стать чьим-то ужином — приятного мало. Я успела оценить быт дикарей, пока недолго слонялась с ними по джунглям. И я еще молчу о чудилах, что каждую ночь пытались сцапать нас, наводя на бедных аборигенов смертный ужас одним своим «модным» прикидом.
— Он не объяснил, — вздыхает Лили, — но сказал, что мы же здесь не навсегда?
Так-так-так.
Дину явно что-то известно, как минимум, больше, чем мне.
Я сажусь на свою кровать и пристально смотрю Лили в лицо. Она отводит взгляд. Ну давай, девочка! Что мне нужно сделать, чтобы ты поделилась со мной тем, что выболтал твой дружок?
Сиськи тут не сработают. У нее они тоже есть и побольше моих.
— Почему он так сказал? — тороплю я.
Лили молчит. Она ложится, накрывается одеялом и отворачивается к стене, давая понять, что наш разговор окончен. Ей нужно побыть «наедине с собой» и погрустить из-за разбитого сердца. Оно же разбито? Я не уверена.
На следующий день я отлавливаю Дина в «школе». Он усиленно делает вид, что медиа, посвященный первобытным орудиям труда, интересует его куда больше моего презренного общества, но я настырная. Я стягиваю с него наушники и дергаю его за плечо.
— Эй, — говорю я. — Есть минутка?
— Чего тебе? — не очень-то дружелюбно откликается он, сверля меня взглядом. Поди остерегается, что я пришла предъявить ему обвинения за Лили. Как я поняла из ее жалобной отповеди, он сообщил о наличии жены после того, как несколько недель подряд они весело забавлялись в нашей комнате и всех укромных уголках станции. Будь мы на Земле, я взаправду дала бы ему в наглую рожу. Но мы не там, а он располагает сведениями, которых я жажду. Да и борец за добро и справедливость, признаться, из меня паршивый.
Я доверительно склоняюсь ближе, краем глаза прикидывая расстояние до ближайшего серебряного чудика. Он мнется у входа. Мой «сталкер» тоже здесь — изображает статую у окна. Не удивлюсь, если в их шлемы и правда встроены экраны, транслирующие сентиментальные мелодрамы про жизнь их склизких собратьев с щупальцами.
— Почему ты сказал Лили, что мы здесь не навсегда? — шепотом спрашиваю я.
Дин сжимает челюсти так сильно, что на шоколадной коже проступают желваки и контуры зубов.
— Не здесь же, — бурчит он.
— Просто ответь, — сердито требую я.
— Ладно, — сдается он. — Отсюда будет лучше убраться.
— Почему?
Я вздрагиваю, когда первые капли дождя бьют по оконным стеклам. Звук кажется мне недобрым предзнаменованием, да и в целом я еще не наблюдала осадки на этой планете и не знаю, как на них реагировать. Вдруг эти плотные изумрудные облака несут в себе серную кислоту, а не влагу?
— Мы в опасности, — заявляет Дин, усугубляя мой безрадостный настрой.
— Почему?
— Кое-кто пропал, — отвечает он, но на этом его готовность что-то мне втолковывать иссякает. — Помалкивай об этом, ты! — он вставляет слово на языке аборигенов, скорее всего, крайне оскорбительное. — Ясно?
— Ясно, — соглашаюсь я.
Я украдкой бросаю взгляд на своего «сталкера» и думаю, что кое-что мне действительно ясно. Раз уже и аборигены напряглись, то пора как можно быстрее продумывать пути к отступлению. Знала бы я еще, куда отступать.