— Приходи после, через месяц, — раздраженно говорю я. — Эта вечеринка на одного.
Тень движется, неслышно подбираясь ближе. В моей крошечной ванной комнате особо не разгуляешься. Она парит над полом, над осколками стакана, над водой, переливающейся от свечного сияния всеми красками радуги.
Дыхание сбивается. В последнее время это стало происходить неконтролируемо, но сейчас причина очевидна. Я все-таки боюсь. Первобытным инстинктам не объяснишь, что их партия уже проиграна. Они будут гнуть свое до последнего.
Я тянусь за полотенцем, низвергая на пол потоки красной воды. Не хочется, чтобы потом кто-то нашел тут мое растерзанное тельце без одежды. Оно и так представляет собой унылое зрелище из-за бледности и всех этих синяков, возникающих, как стигматы какого-нибудь раннехристианского мученика.
На меня опять, очень не вовремя, накатывает слабость, но тень уберегает меня от падения на кафель. Я окутана мраком со всех сторон. Веки смыкаются против воли. Я ненадолго проваливаюсь в небытие и, очнувшись, ощущаю под спиной мягкость постели. Кости ноют от контраста температур. Одеяло, заботливо накинутое кем-то, не спасает меня от вездесущего холода.
Потусторонний гость еще здесь. Я чувствую его присутствие. Видимо, я спятила.
— Так кто ты? — шепчу я в темноту. — Что тебе нужно?
«Я вызван мощным голосом твоим: К моей ты сфере льнул, ее ты порожденье», — выплывает из закоулков памяти.
— Увы, твой вид невыносим, — заканчиваю я уже вслух.
— Не ты ли сам желал с тоской упорной увидеть лик, услышать голос мой? — вдруг откликается тень. — Ты действительно хочешь перебрасываться цитатами?
Я не слышу его, он будто звучит в моей голове. Словно кто-то пустил субтитры по экрану, натянутому на заднюю стенку черепной коробки. Отсутствие интонаций сбивает с толку. Хотя бы смайлик поставил, чтобы я понимала, как реагировать на его слова, да и на его появление в целом.
— Нет, — признаю я. — Так ты, выходит, какой-то демон? И пришел, чтобы посулить мне всевозможные блага? В массовой культуре вы всегда так делаете, когда люди в отчаянии и готовы отдать все.
— Типа того, — мне мерещится смешок.
— Ладно... — киваю я. — Ладно. Я не отказалась бы от еще одного шанса. Только вот... есть одна проблемка.
— М?
Легкий сквозняк проходит по коже, рассылая по нервным окончаниям множество противоречивых сигналов. Это и страшно и приятно одновременно. Будто кто-то невидимый только что мягко коснулся моего виска у линии роста волос.
— Мне нечего дать взамен, — заканчиваю я.
— Ничего, — примирительно отвечает тень. — Меня устроит и твоя кровь.
[1]
Кристина
Этот мир полон суеверного ужаса и древних чудовищ, но никто из тех, кто таится во мраке, не является той самой тенью. Очень жаль. Попадись мне этот ублюдок, я надрала бы его эфемерную задницу, если она у него вообще есть. Я, конечно, тоже в каком-то смысле его обманула, подсунув не качественную кровь нормального человека, а ядовитое дерьмо смертника, загибающегося от треклятой лейкемии.
Но он же, черт возьми, инфернальная сущность! Ему известно куда больше, чем мне, — простой смертной. Нет ему оправданий. Он жестко меня наебал.
Я рассчитывала, что проснусь здоровой, а еще, как бонус, богатой и знаменитой. На роскошной вилле с колоннами на средиземноморском побережье, где море такое голубое, что больно глазам. Квартира поприличнее меня бы тоже устроила. Или коттедж с панорамными окнами в глухом лесу! Что-нибудь в таком духе.
Уж точно не пробуждение на другой планете.
Почему я уверена, что это не Земля? Потому что, сколько я себя помню, у Земли был всего один спутник, а не целых три, один из которых еще более-менее напоминает Луну, но два других кажутся прилипшими к небу бильярдными шариками. На Земле рассветы и закаты были перламутровыми. Здесь же они цвета фуксии. Да и атмосфера в целом кажется непривычной, частенько отливая то зеленым, то фиолетовым.
Потому что я никогда не видела таких деревьев и растений, как здесь, даже в каких-нибудь джунглях Амазонки по каналу «Дискавери».
Потому что те, с кем я здесь столкнулась, кажется, отстали от самых тупых моих знакомых землян на добрый миллион лет эволюции.
Это очень сильно осложняет коммуникацию. Я прибилась к какому-то племени и большую часть времени не понимаю, о чем они говорят. Их речь — сплошной набор гласных звуков, перемежеванных эксцентричной мимикой и взмахами рук. Мне худо-бедно удается втолковать им четыре слова, на которых теперь и строится весь наш диалог.