Я перепрыгиваю ручей, обронив масло и, кажется, какой-то из предметов своего гардероба, но не сбавляю скорости. Я все равно решила пожертвовать этими атрибутами цивилизации.
Лес становится темнее. Кроны плотно смыкаются над головой, не пропуская в чащу зеленоватый солнечный свет, а стволы все чаще встречаются на моем пути. Огибая их, я теряю драгоценное время. Корни, тут и там торчащие из земли, не способствуют успеху, словно играя на стороне серебряных гадов. Конечно, они не потрудились обнести свою станцию хотя бы неким подобием забора: попробуй пробраться через этот лес и не свернуть себе шею.
Я цепляюсь за что-то пальцами на ногах и лечу вниз. У меня не было шанса продолжать эту гонку: дыхание сбилось, а от недостатка кислорода перед глазами запрыгали разноцветные пятна. Зря я все-таки пренебрегала спортом и физической подготовкой. Но мне и в голову не могло прийти, что однажды от этого будет зависеть моя жизнь, что я буду сидеть в грязи, раздетая, среди стремного леса, преследуемая сомнительной персоной в серебряном скафандре.
И еще кое-что.
Я совсем позабыла, что лес полон и других опасностей. Например, волкотигров. Или тигроволков — я так и не решила, как их называть. Сейчас эта тварь взирает на меня из темноты между деревьев голодными желтыми глазами и шаг за шагом, крадучись, сокращает расстояние до добычи.
Добыча, кстати, это я. Я себе не завидую. Я уже видела, как эти иглоподобные зубы вонзаются в плоть аборигенов, отбившихся от группы во время нападения этого крупного, смертоносного зверя.
Я закрываю глаза, готовясь все-таки встретить свою кончину, и мысленно умоляю волкотигра не растягивать удовольствие, а начать с жил на моей шее, чтобы я побыстрее истекла своей дурной кровью. Но его клыки не перебивают моей артерии.
Кажется, у волкотигра находятся другие дела. Я слышу шум и сердитый рык зверя.
Недоверчиво разлепив веки, я вижу комок из полосатой шерсти твари и серебра за деревьями. А вот и мой личный телохранитель! И, если его не прикончит волкотигр, он прикончит меня за то, что опять втянула его в неприятности вместо того, чтобы вести себя, как нормальная дикарка, чинно прогуливающаяся по периметру.
Тигроволк издает жалобное поскуливание подобно кошке, которой прищемили дверью хвост, и бросается наутек. Серебряное пятно остается на месте. Я жду, но он так и не двигается.
— Дьявол, — бормочу я себе под нос.
Доигралась. Добегалась. Мне было весело, а пострадал бедный серебряный болванчик.
Разумнее было бы и самой убраться восвояси, воспользовавшись тем, что мой «сталкер», скорее всего, без сознания (или мертв?) и не пустится за мной вдогонку. Но любопытство оказывается во мне сильнее инстинкта самосохранения.
Я подбираю штаны от пижамы — последний уцелевший предмет одежды, пусть и основательно вываленный в грязи, натягиваю их и осторожно подкрадываюсь к «серебряному чуваку». Он неподвижно лежит на спине, распластав длинные конечности на земле.
Неужели и правда скончался?
Палочкой, что ли, его потыкать, чтобы очнулся?
А мне это нужно?
На крошечной полянке не видно следов крови — ни обычной, человеческой, ни зеленой, пузырящейся, какая, по моим представлениям, течет в жилах пришельцев. Латы на груди чужака поцарапаны, но, вроде как, это все повреждения, которые я могу видеть, не переворачивая его на другую сторону.
Уходи, — умоляю я саму себя. Хоть один гребаный раз не нарывайся. Побудь хорошей девочкой.
Нет. Это задача, которая мне не по силам. В голове уже сама собой возникает нужная цитата:
«Пусть я умру — явись передо мной!»
Я суетливо ощупываю маску под подбородком серебряного мертвяка, где, наверное, должны располагаться застежки. Не прикручен же он к голове? Перчатка же снималась! Я дергаю и тяну вверх, отчего шлем оказывается в моих руках, и я замираю, стискивая трофей так, что белеют костяшки пальцев. Не зря.
Первое, что делает «наследник», открыв глаза, — вполне себе человеческие глаза — так это крепко и, надо признать, грубо хватает меня за запястья, намереваясь вернуть себе отжатый предмет экипировки.
Поздно.
Я уже его вижу.
[4]
Филип Марлоу.
Я не сразу понимаю, что с моим каром что-то не так. Привычка к маневрированию в плотных транспортных потоках Оккам-Прайм давно отточена до автоматизма, что позволяет не отвлекаться от собственных размышлений на дорогу. Сумбур в мыслях у меня еще тот и без последствий межпланетного перелета. В такие моменты я радуюсь, что мы — не люди, и, кроме остаточной боли в висках, прыжки на огромные расстояния толком не сказываются на самочувствии. К мигрени вполне можно приноровиться, не прибегая к воздействиям чипа на нервные окончания. Их мало, но они есть.