Иные заходят так далеко, что границы стираются. Воздвигаются новые, разделившие наш вид на блаженно-счастливых обитателей Гелиотрона, кровожадных культистов Некрополиса и… всех остальных, обосновавшихся здесь, в Оккам-Прайм. Недаром, ни в одном из других поселений не нашли такого распространения пресловутые синтетические наркотики.
Но оно и хорошо. Я сидел бы без работы. Точнее, наверное, опять добровольно отправился бы в спячку на сотню-другую лет. А пока мне даже в «отставке» от официальной службы есть чем заняться. Например, ловить крысу для загадочной Луизы Ришар.
Проверив планшет, я вижу, что ее подручные уже успели скинуть мне огромный объем информации, необходимый для дела, но, открыв первую же папку, я понимаю, что от голода уже мутятся мысли. Для начала не помешало бы закинуться смесью, а потом уже вникать в профили каждого, кто задействован в эксперименте конвента.
Кто они все же такие?
Акаши…
И хоть всезнающей нейросети уже явно надоело играть в обиженного ребенка, она не успевает ответить. Загорается экран домофона. Я не верю своим глазам и опять хватаюсь за пушку. За дверью не может топтаться она.
Или может?
— Что… — бормочу я, так и не сформулировав вопрос.
Офелия — во плоти — проскальзывает под моей рукой в квартиру. В своей родной — родной ли? или просто приближенной к изначальной? — оболочке она куда ниже, чем в кукольной болванке с Гелиотрона. Ее кожа снова цвета тумана, а глаза, как и прежде, зеленые с бирюзовыми прожилками. Вместе с ней в квартиру вплывает запах духов, прохладных и меланхоличных, как ее сущность.
— Ну и свинарник тут у тебя, — ворчит она, окидывая скромное убранство взглядом, и поясняет, предвосхищая дальнейшие расспросы. — Я перенесла разум в оболочку, что хранилась здесь.
— А твои куклы? — вырывается у меня. — И та… тушка…
— Мари, Пьер и мое другое тело в спячке, летят домой, — откликается она. — Зачем спрашиваешь, если тебе нет до них дела?
— Проявляю вежливость, — признаюсь я.
Я по-настоящему обескуражен ее появлением, а она, напротив, чувствует себя здесь по-хозяйски. Мы словно вернулись на триста лет назад. На постели — все те же черничные простыни, чистые, но изрядно запылившиеся из-за того, что мне они, по большей части, без надобности. Я намного комфортнее чувствую себя в капсуле для сна с подогревом, нежели в пустой, холодной постели. Просто в обществе Оккам-Прайм принято иметь кровать, как некий символ достатка и благополучия. Ни тем, ни другим я, впрочем, похвастаться не могу. Аскетичный быт отставного комиссара — антитеза успеху и процветанию.
— Как прошло с Сэмом? — деловито интересуется Офелия и, сбросив мусор со столешницы, водружает на нее пакет. — Хотя не отвечай. Подожди. Я принесла тебе поесть. Ты и сам выглядишь так, будто скоро откинешься, я заметила это еще в госпитале. Давно ты ел? А спал?
— Отрубился на десять минут в такси на Некрополисе, — честно говорю я, — но я не люблю спать, ты знаешь. Мне вечно снится какая-то муть. Лучше совсем этого не делать.
Офелия осуждающе качает головой, и волна ее белоснежных волос от движения ползет по плечу. После общения с другой платиновой блондинкой я волей-неволей задумываюсь, не приходится ли моя старая знакомая дальней родственницей Ришар. Прежде я как-то не спрашивал, откуда Офелия взялась. Во времена нашего романа я предпочитал не лезть, куда не просят. Она тоже. Если кто-то из нас начнет предаваться воспоминаниям о своей неприлично долгой жизни, то это растянется еще на добрую сотню лет.
К черту ностальгию.
Офелия выпутывается из рукавов кафтана на славянский лад, отороченного искусственным мехом, и небрежно швыряет его на барный стул. Из принесенного пакета появляются два контейнера со смесью, выполненной в стиле китайской еды. Щедро приправленные острым соусом макароны плавают в алой субстанции.
Никогда не понимал пристрастия жителей Оккам-Прайм к «восточной кухне», но голод сильнее моих предрассудков.
Мы поглощаем смесь в неуютном молчании, и все же, как бы она ни выглядела, мне становится чуточку легче. Пробуждаются инстинкты. Я запоздало понимаю, что сегодня чуть не погиб. По-настоящему. Никакая регенерация не спасла бы меня от последствий крушения кара.
Неужели кто-то и правда этого добивался? Уничтожить меня до того, как я доберусь на исследовательскую станцию.
О, дьявол!
А ведь я сказал Луизе, что мне нужно закончить кое-какие дела, лишь бы отстрочить момент отцифровки. А на деле я спрятался в своей убогой квартирке, как жалкий трус, настолько мне омерзительна мысль, что ради миссии придется отдать частицу себя в чужие руки. И не просто частицу. Все, что у меня есть.