— Но скоро… это скоро случится, — печально заключает Офелия и роняет голову мне на плечо. Она головокружительно пахнет. Или так и должны ощущаться запахи, если ты жив, а не ведешь жалкое подобие жизни? По сути наследники не далеко ушли от андроидов, а иные из них могут позволить себе куда больше сенсорного опыта, чем мы. Слава науке. Слава технологиям. Гребаным технологиям, что вытащат из меня мою личность и засунут в болванку.
Да лучше пребывать в постоянных наркотических грезах ТС в трущобах Оккам-Прайм, нежели это унижение.
— Так вот зачем это? — из-за действия стимулятора я не могу контролировать гнев и вымещаю его на Офелии, которая, между прочим, сама разожгла это пламя. — Присматриваешь замену? Даже отряхнула старую шкурку от пыли, потому что мне не нравятся долбаные куклы. Прости, но я не попрусь с тобой в Гелиотрон, чтобы прикидываться тем, кем не являюсь. Прекрасно понимаю Сэма. Конечно, он предпочел сдохнуть, лишь бы не играть в эти игры и не позволять пичкать себя химозной дрянью...
Меня прерывает звонкая пощечина.
— Я уже и забыла, какой ты козел, — шипит Офелия. — Не льсти себе! Гелиотрон — вершина прогресса и эволюции. Тебе там не место, ты…
— Козел, варвар, кто еще? — перебиваю я, загибая пальцы на свободной руке, остро ощущая каждый сустав, каждое сухожилие и трепещущую под кожей кровь. — Если я такой отвратительный, зачем же ты ко мне притащилась? Не говори, что за утешением. Я для этого не гожусь. Еще и стимулятор с собой прихватила. Дай угадаю... Потрахаться? Вот, что тебе нужно?
Офелия возмущенно фыркает, но все же тянется за поцелуем, подтверждая мою правоту.
Меня не оскорбляет, что из-за смертельного недуга нынешнего супруга, она вздумала вытащить меня со скамейки запасных. Нашему виду не свойственна моногамия, а стимулятор подавляет рефлексию. Разум, возведенный наследниками в Абсолют, теряет всю свою силу, уступая телу, возомнившему себя живым.
Взбесившаяся кровь стучит в висках и скоростным поездом мчится по венам и артериям. Весь мир сводится до тактильных ощущений. Я успел позабыть, как приятно обманываться. Все кажется настоящим. Мы кажемся настоящими.
Я усаживаю Офелию на столешницу, а она плотно оплетает меня руками и ногами. Не потрудившись избавить ее от нагромождения реликтовых рюш, я просто сдергиваю с нее белье и расстегиваю свои брюки. Член стоит колом и с легкостью вонзается в податливую плоть.
Что же… Без стимулятора это больше напоминало бы попытку просунуть гнилой фрукт в охлажденное желе. Мерзко и совсем несексуально. Люди ошибочно кутали наш вид во флер всепоглощающего эротизма. От мертвой плоти мало толку в постели. Ни один из нас не прельстился бы киской Люси Вестерна или Беллы Свон, но их крови отведал бы с превеликим удовольствием.
Клыки — вот наши половые органы.
И по старой привычке Офелия кусает меня в шею. Сейчас мне кажется почти милым, что она не удалила клыки, не спилила их за ненадобностью, как это сделали многие другие прогрессивные наследники. В госпиталь она явилась с идеальным «голливудским» прикусом, распространенным у жителей Гелиотрона. Но ко мне — такой, какой ее сотворила природа. Ночной хищницей. Кровожадной стервой.
Мы совокупляемся, как звери, окончательно сбросив путы напускной цивилизованности.
Влажные шлепки и пошлые звуки перемежаются с рыком и пылким дыханием.
Финишировав, Офелия кричит, падает из моих объятий и откидывается на столешницу, украсив своим разгоряченным, эстетичным телом усугубившийся беспорядок.
Догнав Офелию, я не спешу покидать ее тело, смакуя ощущения еще несколько мгновений.
Увы, я явственно чувствую, как все возвращается на круги своя, — действие стимулятора постепенно ослабевает. Кровь уже не пляшет свой бешеный танец, а конечности наливаются холодом. Я вытаскиваю из ящика сигареты, вставляю одну в рот, а помятую пачку кидаю Офелии. Она с любопытством осматривает старомодную бензиновую зажигалку. Зажигалка настоящая. Когда-то я конфисковал ее у одного крупного наркодельца при аресте, но вместо того, чтобы сдать в хранилище улик, оставил себе в качестве трофея. Подсудное дело. Как и все вещи с Земли, она до сих пор хранит в себе небольшую дозу радиации.
— Я помню эту зажигалку, — тихо говорит Офелия. — Я была уверена, что ты давно от нее избавился.
— Правда? — откликаюсь я. — Ну, как видишь, нет.
Триста лет назад мы делали тоже самое — трахались, а потом курили, пока наши легкие под остаточным влиянием стимулятора были восприимчивы к табаку. Не знаю, как насчет странных городов из своих снов, но эти моменты близости я все-таки вспоминаю с ностальгией. После Офелии я влачил слишком скучное существование. Но это не значит, что я рад ее триумфальному возвращению в свою жизнь. Да и считается ли это полноценным возвращением?