Я снова думаю про скамейку запасных. И, быть может, в ней нет ничего плохого, но у меня другие планы. Я не собираюсь развлекать эту эксцентричную особу. Меня уже наняла другая, не менее, судя по всему, эксцентричная. И секс под стимуляторами, к счастью, не включен в условия моего контракта.
— Уходи, — говорю я, затушив недокуренную сигарету о столешницу. — У меня много работы.
— О, мудак Филип Марлоу вернулся, — вздыхает Офелия. — Все-таки нужно было подсунуть тебе ТС. Наверное, с ним твоя гнусная сущность отсутствовала бы подольше.
— Послушай, куколка... — Я стискиваю ее подбородок пальцами и дергаю, вынуждая посмотреть себе в глаза. — Явишься ко мне с ТС, я прикончу тебя на месте, а потом не поленюсь посетить банк данных и стереть твое сознание. Навсегда. Воссоединишься с Сэмом, м?
Офелия брезгливо сбрасывает мою руку, поправляет белье и одежду, а затем встает. Она крошечная, но выглядит очень грозной, обнажая клыки. След от них медленно затягивается на моем горле, хотя уже не кровит. Волшебство закончилось.
— Чтобы я еще хоть раз с тобой связалась, — бормочет она себе под нос. — Увидимся еще через тысячу лет.
— И тебе не хворать, — бросаю я ей вслед.
***
Последствия употребления стимулятора настигают меня с заметным опозданием — уже на корабле конвента, куда я прибываю для проклятой отцифровки и других мероприятий, предшествующих высылке на объект. Меня знобит. Во рту сухо и стоит неприятный гнилостный привкус. Ноет крошечная ранка, оставшаяся от клыков Офелии. Если бы меня могло стошнить, то точно бы стошнило.
Заметив мои страдания, доктор Браун предполагает, что я настолько страшусь грядущей процедуры.
В дороге я был занят тем, что тщательно присматривался ко всему подозрительному, решив не впадать в такую же беспечность, как и с каром, но все же улучил минутку, чтобы осмыслить данные, присланные Луизой Ришар. Я бегло просмотрел документы, стоило двери за Офелией захлопнуться. И, пожалуй, доктор Гертруда Браун — первая подозреваемая. Хотя это и лишено логического зерна, — зачем маститому ученому, обладателю кучи степеней и наград, скатываться до торговли компонентами? — она имеет самый расширенный доступ ко всем нюансам проекта. Браун легче всех было организовать сбыт сырья по сторонним каналам.
Вопреки хреновому самочувствию, я пытаюсь к ней присмотреться. А она, в свою очередь, присматривается ко мне. Луиза вполне могла выбрать Браун в качестве доверенного лица, посвященного в факт утечки.
— Это не больно, — снисходительно сообщает она, наворачивая круги вокруг кресла, где я дожидаюсь начала отцифровки. — Я просто подключусь к вашему чипу, мистер Марлоу, и…
— И засунете мне в глазницу вон ту длинную иглу? — ерничаю я.
Браун прослеживает направление моего взгляда и насмешливо выгибает белесую бровь.
— Гм, нет, — серьезно говорит она. — Этой иглой мы извлекаем чипы из барахлящих андроидов для диагностики. Но если вы настаиваете…
— Нет, вовсе нет.
Ее крупные губы выгибаются в улыбке. Между них мелькают клыки — чуть подрезанные, чтобы не мешались, но все же сохранившие подобие изначальной формы. Это невольно внушает мне симпатию. Браун, хоть и ученое светило, но не отрекается от своей сути, как это делают некоторые.
Мелочь, а приятно.
— Кстати, это довольно любопытно, — замечает она, пока ее пальцы парят над клавиатурой винтажного компьютера. Скорее всего, в громоздком корпусе образца далекого двадцать первого века современная начинка. Ох уж эта мода на реликты! Иначе не понимаю, зачем держать это барахло на прогрессивной исследовательской станции.
— Что именно?
— Вы возражали против создания своей цифровой копии, но не против установки чипа, — отвечает доктор Браун. — Почему?
— А вы как думаете? — отвечаю я вопросом на вопрос, чтобы избежать многословной речи о причинах некоторых своих, возможно, весьма эксцентричных решений. — Без Акаши мы, как слепые котята. Она нужна была мне для работы.
— Слепые котята… — задумчиво повторяет Браун. — Работа. Насколько мне известно, вы — военный?
Я подавляю смешок. Меня так и подмывает ответить, что последние войска, в которых я служил, входили в антигитлеровскую коалицию. Эта шутка перестала быть смешной лет так шестьсот-семьсот назад? Да и не шутка вовсе. И чем меньше обо мне знает доктор Браун, тем лучше. Луиза советовала не распространяться, чем я занимался в Оккам-Прайм, чтобы не тревожить коллег по исследовательской миссии. По официальной версии, я просто головорез, которого Луиза наняла, чтобы обеспечить безопасность ученых, трудящихся на недружественной, плохо изученной планете.