До новых встреч, — откликается она. — Не беспокойтесь. Я буду дожидаться вашего возвращения. Захотите поделиться впечатлениями или получить трактование любым необычным сновидениям — я к вашим услугам.
Меня не обнадеживает ее оптимизм. Он заложен в алгоритмах Акаши, а искренность нельзя подделать комбинацией кода. По правде, ей, невозмутимой, всезнающей, мудрой, плевать на наши дела. Она останется, даже если что-то на планете пойдет не так, и я не вернусь.
И почему я вообще об этом думаю? Что может пойти не так?
Я закрываю глаза и проваливаюсь в темноту — без снов, без мыслей, без чувств. Браун не обманула — процедура отцифровки действительно безболезненная. Возможно, она похожа на смерть в представлении философов-агностиков. Ни рая, ни ада, ни чистилища. Глухой мешок пустоты, наброшенный на голову, поглощающий все сигналы тела и импульсы.
Времени нет, потому я не знаю, сколько провожу в синтетическом небытие.
А открыв глаза, я впервые за тысячу лет, нет, целую вечность, вижу солнечный свет, лежащий на гладком полотнище серой стены. Он такой яркий, что больно смотреть. Кое-как совладав с непослушным чужим телом, я принимаю сидячее положение и растираю зудящие веки. Руки не ощущаются неуклюжим придатком к сознанию, но координация пока оставляет желать лучшего. Простым, как мне казалось, легким движением я едва не выдавливаю себе глаза. К этому нужно привыкнуть.
Лучи свободно струятся в окно, выходящее на кровавый лес и бледно-лиловые горы. А над ними в зеленоватом небе висит белый шар неведомого светила.
Это не солнце. И это не Земля. И я больше не я.
[5]
Кристина.
Я мысленно составляю благодарственное письмо, обращенное к Тени, что отправила меня сюда. Я больше не умираю. На этой планете приятный климат, на станции хорошо кормят, хоть и чудаковатыми овощами, а также обеспечивают всем необходимым. Не нужно ломать голову, как заработать денег, чтобы отладить свой быт. И в придачу — серебряные чудики, наследники, как там их — скрывают под скафандрами и шлемами массу интересного.
Словом, мне нравится то, что я вижу.
На мой притязательный вкус «сталкер» оказывается весьма симпатичным. Если его собратья такие же красавчики, то мне повезло. Впрочем, я тут же отвешиваю себе воображаемый подзатыльник. Чипы, вживленные нам, позволяют понимать язык. На что еще они способны? Вдруг заодно они воздействуют и на зрительные нервы, подменяя картинку? И передо мной вовсе не роскошный брюнет с очумительными глазами цвета капучино, а какая-то склизкая тварь?
Пожертвовав трофеем в виде шлема, я тянусь к его лицу, чтобы проверить свое пугающее предположение. Конечно, ему это не нравится, и он шлепает меня по пальцам.
Он и до того смотрел на меня так, будто я призналась, что разбила его любимую тачку. Нет, не так. Переехала насмерть на его любимой тачке его любимую собаку.
Мои кисти снова в захвате. И за такую вопиющую наглость он точно сломает мне запястья. Я не сильно-то беспокоюсь об этом. От созерцания обитателя серебряных доспехов воочию на меня накатывает нездоровое веселье. А я, между прочим, восседаю у него на груди, обнаженная выше пояса.
— Какого? — беспомощно возмущается «сталкер». Голос у него тоже приятный.
Ставлю класс. Запакуйте!
— Ты человек! — восклицаю я, позабыв о прежней стратегии поведения, когда я пыталась выдавать себя за дикарку. Запоздало я утешаю себя тем, что в этой реплике нет ничего подсудного. Дикарям же объяснили, к какому виду они относятся? Должны же были объяснить.
— Гм, — многозначительно тянет он.
— Но почему вы прячетесь от нас? — тараторю я. — Почему не снимаете свою экипировку?
— Это действительно то, что тебе нужно узнать именно сейчас? — осуждает меня «сталкер». — Эта тварь может вернуться в любой момент.
И он совершенно прав, — спохватываюсь я. Еще не хватало на этой позитивной ноте стать обедом голодного волкотигра.
Он выпускает мои руки, я отворачиваюсь и стыдливо прикрываю ими сиськи, припомнив, что прежде не имела привычки разгуливать топлес. Одно дело светить ими перед непонятным созданием в маске, другое — перед вполне себе человеческим мужиком.
— Чего ты вообще добивалась? — любопытствует он.
Я кошусь на него через плечо — темные брови нахмурены, кофейные глаза смотрят строго, как на разыгравшегося ребенка. Моя выходка — еще то ребячество, но что поделать. Отчаянные времена требуют отчаянных мер. Узнать, кто наши захватчики дорогого стоит. Я не жалею о пробежке по лесу и нелепом стриптизе. Кстати, об этом — взгляд «сталкера» прикован к моему лицу, не ниже. Плевать он хотел на мои прелести.