Вот это уже по-настоящему обидно. Всегда, почувствовав себя уязвленной, я превращаюсь в кровожадную фурию. Я испытываю острое желание закончить начатое тигроволком и прикончить гада голыми руками. Я бы обязательно это сделала, не будь руки заняты.
— Вы, наверное, считаете нас отсталыми, — сердито говорю я, — но мы заслуживаем знать правду! Кто вы такие, что вам от нас нужно, зачем вы собираете нас на станции…
— Мы не считаем вас отсталыми, — заверяет меня «сталкер». — Вы просто находитесь на другом этапе развития. И на правах тех, кто все их уже прошел, мы обязаны проконтролировать вашу эволюцию.
— А мы об этом просили? — возмущаюсь я, резко преисполнившись сочувствия к дикарям. — Чтобы кто-то насаждал нам свою долбаную эволюцию?! Откуда вы взялись? Прилетели с Земли?
Я испуганно закрываю рот руками, и мои бедные соски беззащитно торчат, лишившись последнего прикрытия. Какая разница? Я только что сказала то, чего нельзя было говорить. В этот раз я точно попалась. Его черты хищно заостряются.
— Повтори, — приказывает он.
— Я… вычитала это в книжке! — нахожусь я. Звучит жалко. Я готова расплакаться от злости на себя. — Про Землю… что люди живут там.
— Люди уже давно там не живут, — заявляет «сталкер», — но ты не можешь этого знать. И все же… с тобой что-то не так. Ты отличаешься от остальных.
— Мое племя…
В следующий момент он впечатывает меня физиономией в землю. Травинки щекочут обнаженную грудь, а холодные пальцы шарят по моему загривку, подбираясь к чипу. Я извиваюсь в его руках, но он давит мне локтем на спину, не позволяя выпутаться. Из последних сил я выворачиваю шею и кусаю негодяя за ладонь через перчатку. Он чертыхается и машет рукой в воздухе. Спасибо, что не лупит меня по лицу за очередную странную выходку.
— Да угомонись ты, — требует он.
— Отпусти меня, ублюдок! — выдвигаю я ответное требование. Он и правда перестает меня удерживать, но делает это зря. Я бросаюсь на него с кулаками, сама толком не понимая, чего этим добьюсь. Наши силы едва ли сопоставимы. В результате глупой, неравной схватки я снова обездвижена.
Мой пыл стихает, а щиты падают. Я чувствую себя несчастной и уставшей.
— Ладно-ладно, ты выиграл, — плаксиво признаю я. — Моего племени не существует. Я его придумала. Я не дикарка, я не одна из них. Меня зовут Кристина Андерсон, мне двадцать семь лет, я попала сюда с Земли. Заснула в две тысячи двадцать пятом, а очнулась уже здесь. Я не понимаю, как это вышло. Не знаю, какой сейчас год, где мы находимся, а вы — с вашими технологиями и идиотскими скафандрами — делаете мое положение только хуже. Нет бы хоть что-то объяснили. Я понимала вашу речь и без чипа, потому что вы говорите на том же языке, на котором говорили на Земле. Я умею читать… я…
«Сталкер» выглядит сбитым с толку. Он изумленно приоткрывает рот и смотрит на меня уже не как на преступницу, а как на полную дуру.
— Это невозможно, — роняет он. — Земля находится на другом конце Вселенной, но там больше никого нет. Ядерная война сделала ее непригодной для жизни. Наследники покинули эту планету тысячу лет назад. Что за бред ты несешь?
Его слова окончательно срывают стоп-кран. Я начинаю реветь в голос, представляя всех, кого знала (не сказать, что любила), обращенными в радиоактивный пепел. Мою кукушку-мать, которой, глядя правде в глаза, я могла звонить и почаще. Моих подруг, жаловавшихся на их мудаков-парней. Хозяйку моей арендованной квартиры, добрую, но слегка чудаковатую старуху с мерзкой крысоподобной собачонкой. Продавца-араба из круглосуточного магазинчика возле дома.
Неужели всех их не стало? И не стало так давно, что это не укладывается в голове. Я готовилась принять смерть, загибаясь от лейкемии, но каким-то немыслимым образом умудрилась пережить всех, кого знаю.
Всех людей на Земле.
Аборигены на этой планете, кажется, не имеют к ним никакого отношения. Но «наследники»… Что если «сталкер» — потомок кого-то из тех, с кем я была знакома? Или, быть может, тысяча раз правнук той твари, из-за которой я уселась в ванну с бокалом «кровавой Мэри», оплакивая свое поражение?
Похоже на правду. По крайней мере, он ведет себя по-ублюдски. Или у него, вероятно, нет представлений о том, что плачущего, глубоко опечаленного человека полагается как-то утешить. Вместо этого он таращится на меня во все глаза. Красивые, но холодные. В его чертах нет и тени сочувствия.
— Это просто не может быть правдой, — упрямо твердит он.
— Ну, конечно! — вспыхиваю я. — А как ты объяснишь, почему я отличаюсь от остальных не только внешне? Я знаю много вещей, которых не могут знать дикари! Допустим… — Перестав плакать, я растираю остатки слез по лицу и сосредоточенно морщу лоб. Так… Что-нибудь. — Второй «Аватар» — скучное, претенциозное дерьмо, Курт Кобейн застрелился в тысяча девятьсот девяносто четвертом году, а «Кока-кола» вкуснее «Пепси». Или ты не согласен?