Удерживая меня за бедро, «сталкер» снова ускоряется. Мягкая кожа перчатки ложится мне на клитор и потирает, усиливая удовольствие. С моих губ срывается бесстыдный стон, и меня не заботит, что на этот звук сюда могут сбежаться все тигроволки, что могли его слышать. Или другие серебряные ребята, что, возможно, вдохновившись увиденным, пожелают присоединиться. Если они все также хороши собой, как этот конкретный экземпляр, я не против. На Земле я и одного нормального мужика находила с трудом, а на этой планете могу наконец-то позволить себе оторваться за всю прежнюю жизнь.
Где-то на задворках сознания бьется тревожная мысль о том, что подобные размышления, как и в целом совокупление с человеком, которого я толком не знаю, для меня совсем нетипичны, но я гоню ее прочь. То, что было раньше, не имеет значения. Придется учиться жить заново, заново строить свою систему ценностей в новых странных обстоятельствах. И сейчас на вершине моей пирамиды потребностей явно стоит удовольствие.
Я кончаю так эпично, что после меня начинает бить мелкая дрожь. Он тоже финиширует, и ощущение пульсации члена внутри провоцирует у меня второй оргазм. Только следом за ним все же приходит горькое осознание содеянного.
Ну ладно еще я — у меня от всех потрясений основательно закатились шарики за ролики, но что не так с моим любовником? Судя по его мигом помрачневшему лицу, секс с дикаркой не является для него вариантом нормы. Он спешно освобождает меня от себя и нахлобучивает свой футуристический прикид.
— Что это нахер такое было? — бормочу я.
— Больше никогда так не делай, — жестко говорит он.
— Как «так»? — недоумеваю я. Не отдавайся первому встречному? Не бегай по лесу? Не снимай пижаму в присутствии посторонних?
— Не тычь своей гребаной кровью в лицо кому-то из нас, — отвечает «сталкер» и, подумав, добавляет: — И лучше не распространяйся о своих особенностях. Хотя бы пока…
— Пока что? — нетерпеливо перебиваю я.
— Мне нужно с этим разобраться, — откликается он. — Пока пусть это останется между нами.
— Гм… ладно. Договорились. А что насчет «этого»? — Я окидываю рукой себя и его. — Об этом, надо думать, тоже лучше помалкивать? Я, если что, не в претензии и вовсе не стану требовать, чтобы ты на мне женился, чтобы спасти от «бесчестья», но с твоей стороны было бы мило хотя бы представиться.
Он опять смотрит на меня, как на ничтожное существо, лишенное хоть крупицы интеллекта. Да, я такая и есть, но это в край невежливо, особенно после того, как его гребаный член побывал в моей киске. От одного воспоминания об этом мне хочется повторения. Мне понравилось. Все мои прежние, ныне покойные, кавалеры посрамлены.
Я стоически выдерживаю его снисходительный взгляд.
— Фил, — говорит он после недолгой паузы. — Меня зовут Фил.
Вот и познакомились, — заключаю я про себя.
***
После этого эпизода кое-что проясняется. Я замечаю то, на что не обратила внимания сразу. И дело вовсе не в том, что удовлетворение низменной потребности уподобило меня дикарям, позволив влиться в их коллектив. Не только Лили с Дином зажимались по углам, но и многие другие. В столовой, в «школе», в коридорах я вижу, как аборигены касаются друг друга, — почти неуловимо, но в эти жесты вложено куда больше, чем в любые слова. Возбуждение словно разлито в воздухе, и дикари, вдыхая его, ведут себя подобно мартовским котам. Лишь наследники держатся особняком, затянутые в свои глухие доспехи и маски, которые, видимо, защищают их от воздействия вездесущих феромонов.
Что это, если не они?
Я не узнаю себя. Образ соития на лесной поляне навязчиво стоит у меня перед глазами, и пару раз, плюнув на Лили, сопящую на соседней койке, я занимаюсь мастурбацией по ночам. Осознав, что я перешла все возможные границы, я ищу объяснение. И оно мигом отбивает у меня не только желание дальше рукоблудствовать, но и аппетит.
Я недоверчиво гоняю еду по тарелке, решив, что дело в ней, — нам что-то подмешивают, чтобы, скорее всего, увеличить популяцию аборигенов естественным путем. И, вероятно, это не единственный эксперимент, что на нас ставят «захватчики», пока мы беззаботно повинуемся взбесившимся гормонам и делаем, что нам велят.
— Ты заболела? — спрашивает Лили, заметив, что я так и не притронулась к ужину. Завтрак и обед также отправились в утиль. В желудке образовался комок пустоты, но, как мне кажется, мои мысли слегка прояснились, вынырнув из мутного марева грязных фантазий.
Выходит, я не ошиблась. Но сколько еще я смогу морить себя голодом?
— Хм, да, — с запинкой отвечаю я. — Простыла.
Мне плевать, известно ей это слово или нет. Пока Лили осмысляет услышанное, я оглядываюсь по сторонам, почувствовав на себе чей-то взгляд. И это не Фил, с того знаменательного момента предпочитающий держаться от меня подальше. Это Дин — он с любопытством со своего места взирает на меня и… мою полную тарелку. Его порция тоже остывает впустую. Немного поиграв со мной в гляделки, он кивает.