Стыдно, Кристина. Что бы сказала твоя мать? Не так она тебя воспитала, чтобы ты, очутившись на другом конце гребаной Вселенной, раздвигала ноги направо и налево.
Впрочем, она всегда была мной недовольна, даже когда я вела себя в разы целомудреннее.
— Твой сосед… — говорю я, чтобы отвлечься.
— Он пропал, — отвечает Дин. — Его увели в медицинский кабинет, и он не вернулся.
— Что, ты думаешь, с ним случилось?
Он садится на кровать и устало проводит широкой ладонью по лицу.
— Не знаю… — отвечает он. — Не знаю. Но они нам не друзья. Они… не такие, как мы.
— С чего ты это взял? — интересуюсь я. — Ты видел их без скафандров?
— Нет, но я чувствую, — Дин касается своей грудной клетки растопыренной пятерней. — Там, откуда я, мы чувствуем многие вещи.
О, пришло время вспомнить сюжет «Аватара», и первого и, на всякий случай, второго, — заключаю я. Ведь речь же идет о каком-то мистическом чутье аборигенов? Племя Лили тоже верило в свои сказки, как я поняла из того, что она мне рассказывала. Они считали «скользящих» демонами. Ну, что-то в таком духе. Все же трудно быть уверенной в чем-то до конца, когда твоя собеседница только-только освоилась с языком и некоторые слова употребляла не по назначению, а неизвестные заменяла своим варварским лепетом.
— Поэтому ты перестал есть то, что нам дают?
— Да, — подтверждает Дин. — Оно притупляет мое чувствование. Все, как в тумане.
Я бы скорее назвала это «в бреду». Причем бред этот лихорадочный и, по большей части, зиждется на похабных фантазиях. Это объясняет, почему я начала размышлять о сексе с пришельцами или групповухе, как о чем-то нормальном.
— Но мы долго не протянем без еды, — уныло замечаю я.
Быть может, зря мы бунтуем? Пребывать в блаженном неведении куда приятнее, чем пытаться докопаться до неудобной правды. Она всегда оказывается неудобной. Иначе и не бывает.
— Долго и не понадобится, — говорит Дин. — Надо бежать. Будь готова.
— Что? — изумленно восклицаю я, польщенная до глубины души тем, что мне нашлось местечко в его грандиозном плане. — Ты собираешься взять меня с собой?
Он произносит какое-то непонятное слово на своем родном языке, и звучит это, как какое-то заклинание.
— Она сказала, что я должен привести бледнолицую к ней.
«Бледнолицая». Что же. Миленько. Готова поспорить, что на его языке это звучит менее благозвучно. Хорошо, что я на нем не говорю.
— Но не говори Лили, — распоряжается Дин. — Ей… придется остаться.
Все мое удовлетворение от осознания собственной важности мигом улетучивается. Я начинаю злиться. И решаю, что первое, что сделаю, когда вернусь в комнату, — это посвящу Лили в подробности нашего разговора. Пусть наконец поймет, каков он мудак, и перестанет сокрушаться о том, что он позабыл о своей любви и больше не полирует ее киску своим шоколадным членом.
— Гм, ладно, — сдаюсь я и спешу свалить, чтобы не попасться серебряным болванчикам.
Лили лежит, отвернувшись к стене. Я выдыхаю облегченно, решив, что она уже спит, и неприятный разговор удастся отложить, но дикарка поворачивает ко мне голову.
— Ты была у него, — уличает она. — Теперь он с тобой?
— Нет! — искренне возмущаюсь я. — Лили, что ты такое говоришь?! Я бы так с тобой не поступила!
— Но ты была у него, — повторяет она.
— Да, была, — признаю я, и злость развязывает мне язык, — но я не сплю с ним! Мы обсуждали побег.
Лили оставляет услышанное без комментария, всем своим видом демонстрируя, что у меня не вышло обелить свою репутацию. Она отворачивается и натягивает одеяло почти до макушки, растрепав черные жесткие волосы. Мне хочется погладить ее по ним и утешить, как я делала со своими расстроенными земными подругами. Но никто из них не откусил бы мне руку в порыве ревности. Я не уводила чужих парней. Сдалась я им! Всю свою жизнь я была той самой противной подругой, которой выбалтывают все подробности личной жизни, а отчего не сильно в почете у тех, кто в этой личной жизни задействован.
— Дин сказал, что мы должны быть готовы, — добавляю я, подкорректировав правду, чтобы она не ударила по Лили еще сильнее.
— Бегите без меня, — бурчит она из-под одеяла.
— Лили, эти чуваки опасны, — возмущаюсь я. — Они что-то замышляют… они…
Мои аргументы быстро заканчиваются. А еще я очень некстати вспоминаю, что имела удовольствие совокупиться с одним из них. И об этом я не могу поведать ни Лили, ни какой-либо другой живой душе на станции. Не потому что этот Фил наказал мне молчать, а потому что мне запоздало стало стыдно. Это было глупо и безрассудно. Да, он выглядит, как человек, но это не делает его менее подозрительным типом.