С ней что-то не так.
***
С ней точно что-то не так. И безумные речи этой «белой вороны» среди смуглых собратьев, и то, что происходит после них в лесу, окончательно убеждают меня в этом утверждении. Я принимаю рациональное решение держаться от нее подальше, но нет-нет, да натыкаюсь взглядом на ее бледную кожу, что даже после всех солнечных ванн на тон-другой светлее, чем у любого из аборигенов.
Она странно притихла и явно что-то замышляет. И мне стоило бы проигнорировать чутье бывшего копа и перенаправить энергию в более продуктивное русло, но во мне крепнет нехорошее предчувствие. Эта девица безумна, а потому опасна, и не ровен час поставит на уши всю станцию, похерив мои попытки вычислить крысу. Если тут начнется какая-то заварушка, предатель точно предпочтет залечь на дно. И торчать мне на этой гребаной планете в гребаной неуправляемой тушке болванчика еще целую вечность, пока крыса не утратит бдительность.
Как назло, у меня нет и малейших предположений, кто может справлять образцы на сторону. Доктор Браун, Конрад Чен, обслуга медицинского кабинета (слишком уж очевидно) — вне подозрений. Логично было подумать на персонал, передающий материал для отправки, но я проверил их в первую очередь, и их передвижения ограничиваются складом и площадкой шаттла, что увозит кровь на орбиту. Шаттл управляется с внешней станции, у него нет пилота, который мог бы участвовать в сговоре. Не сам же шаттл взбунтовался? Теория про восстание машин попахивает откровенным помешательством.
Впрочем, не исключаю, что оно передается половым путем, и после совокупления с этой Кассандрой во мне тоже зреет зерно безумия.
Но в целом… все глухо.
Вот и остается развлекать себя наблюдением за чудаковатой представительницей нового-старого вида, оправдывая себя не любопытством, а беспокойством о возможных неприятностях, что она может навлечь на всю станцию. После того, как по ее милости, я чуть не угробил казеную шкурку, сцепившись с местной фауной, я осведомлен, что чинить окружающим неудобства эта девчонка умеет отлично. Мне повезло, что процессор болванки снабжен защитной системой, что отправила меня в отключку на несколько минут, чтобы за это время проверить фатальность повреждений от удара черепушкой о камень.
Кажется, система что-то упустила, и я все-таки повредился умом. Поэтому, когда девчонка снова тащится в лес, я иду за ней следом. Я обязан проверить, что еще она учудит. Да-да. Мне вовсе не понравилось биться обо что-то затылком, когда чип Акаши не гасит болевые ощущения. И я не прельстился возможностью, что дикарка опять зачем-то пустит себе кровь.
Как выясняется, она рассчитывала, что я попрусь за ней, и именно того и добивалась. Она доходит до огромного валуна, где прежде торчала на солнце, усаживается на него, скрестив ноги, и приглашающе машет мне рукой. Не похоже, чтобы она меня боялась, но в языке ее тела есть какая-то скованность. Она не смотрит на меня, а держит взгляд опущенным.
— Эм, привет, — неуверенно говорит она. — Ты же Фил, верно? Если да, то не мог бы ты снять свою… э? Маску.
Ладно. Она все равно уже меня видела, и, учитывая, что полоумной ее считаю не я один, ей все равно никто не поверит. Я зря беспокоился, скармливая ей цитаты благостного бреда, подслушанные от остального персонала. По сути, чтобы я ей ни сказал, — никакой разницы. Даже ее собратья относятся к ней с очевидным пренебрежением, кроме, пожалуй, соседки по комнате. Но та дикарка не чокнутая, а просто откровенно недалекая. Ее куда больше увлекают попытки понравиться смуглому мальчишке-аборигену, чем что-либо вообще.
— А если бы нет? — любопытствую я, стаскивая шлем. На меня сразу обрушивается многообразие звуков и запахов. Все же фильтры обмундирования не только сохраняют наши личности в тайне, но и защищают от информационной перегрузки. Даже под стимуляторами я не ощущал и половины того, что ощущает эта наворочанная болванка. К этому трудно привыкнуть.
— Но я же не ошиблась? — теперь «белая ворона» выглядит слегка хитрой. — Или вы все на одно лицо?
— Нет, — говорю я, — но тебе не стоит это проверять.
— Ну, конечно, — фыркает она, скорчив обиженную гримаску. — Сплошные тайны и секреты. Кстати, об этом я и хотела с тобой поговорить. Да, ты меня игнорируешь, я тебя игнорирую, и это правильно. После того, что случилось, нам лучше держаться друг от друга подальше. Но, может, опять же, учитывая то, что случилось, ты…
— Почему это? — прерываю я ее бессвязный лепет.
— Что почему? — теряется она. Весь ее решительный настрой куда-то исчезает, узкие плечи никнут, и движение, которым она обхватывает себя поперек тела, просто кричит о том, что она максимально сконфужена. Это плохо вписывается в линию ее поведения. Я искренне недоумеваю, с чем связана такая внезапная перемена.