— Нет, — перебивает Лили. — Не нужно. Я не хочу к ним.
— Ну… мы как-нибудь разберемся с его женой, — обещаю я и веду пальцем по шее. — Хочешь, я скину ее со скалы? Обставлю как несчастный случай.
Лили выдает что-то неразборчивое на своем родном языке. Надо думать, не очень цензурное. Ей совсем не нравится мое щедрое предложение, как и то, что ради нее я готова пойти на убийство. А мои земные подруги бы оценили! Мы частенько обсуждали под бокальчик вина, как завезли бы «ту стерву» в лес, бросив там на корм диким зверям. Не волкотиграм, конечно, но кому-нибудь другому, кто не прочь полакомиться мясом крашенной сучки. Разумеется, в шутку.
— Я не хочу к ним, — повторяет Лили. — Я не пойду с вами. Мне лучше остаться здесь.
— Но почему? — растерянно говорю я. — Лили… это…
— Они другие, — заявляет она.
— Они? — недоумеваю я и киваю на серебряного чувака, ненавязчиво топчущегося у двери. К счастью, это не Фил. Есть слабая надежда, что после кровавой феерии, так некстати устроенной моей долбанной маткой, он все-таки выполнит просьбу держаться от меня подальше. Должны же и у него быть хоть какие-то тормоза?
Я трусливо убегала с места «преступления», а он так и остался сидеть на траве, уставившись перед собой отсутствующим взглядом. Быть может, он и сейчас там — блюет в кустах, избавляясь от послевкусия менструального оргазма.
Ох, боже. До чего я докатилась?
И зачем вспомнила об этом? Мне снова становится дьявольски стыдно. Ладно, я списала на действие феромонов свое непристойное поведение и связь с подозрительным чуваком, которого, важно отметить, видела впервые в жизни, но секс во время месячных, — определенно, перебор. Видимо, само мое тело решило, что пора завязывать со странными экспериментами и обратило один из них в момент позора.
— Племя Дина, — тем временем отмирает Лили. — Они другие.
Она не берется объяснить и торопливо уходит, а дальше делает то, что стоило бы делать любому здравомыслящему существу, — усиленно меня игнорирует и держится подальше. Лили даже каким-то образом договаривается о смене соседки.
Я остаюсь одна в комнате — наедине со своими сожалениями и отвращением к себе.
Спасибо, подружка.
***
Дальше дни тянутся мучительно долго, и я начинаю подозревать, что на этой планете сутки состоят куда из большего количества часов, нежели на Земле. Лили от меня бегает. Дин гасится, отмахиваясь, как от назойливого насекомого. Время еще не пришло. Ему нужно что-то проверить. И не поймешь — то ли он просто раздумал брать меня с собой, то ли дело в мистическом чутье аборигенов. У меня вот никакого чутья нет. Я не верю во всякие вуду-шмуду. Я злюсь, грущу и страдаю.
И, задолбавшись сидеть в четырех стенах, все же выхожу на прогулку.
Понятное дело, больше никаких провокаторских солнечных ванн в безлюдных местах. Неприятности сами меня найдут — ни к чему нарываться.
Другие аборигены со мной «играть» не хотят, потому я болтаюсь рядом с жилым корпусом, стараясь все время быть на виду у серебряных болванчиков. Но это не останавливает того самого из них, от которого силюсь улизнуть уже я.
Он преграждает мне путь, и, находясь в тени его долговязой фигуры, я до последнего делаю вид, что внезапно ослепла и не вижу его в упор.
— Пройдемся? — предлагает он.
— Нет, — отрезаю я.
— Пожалуйста, — мне мерещится, что голос, даже искаженный модулятором шлема, звучит с мольбой.
Что-то новенькое. Да и выбора у меня все равно нет: развяжу посреди двора скандал или драку с одним из наследников, привлеку к себе внимание всей станции. И нивелирую собственные шансы на побег с Дином. Я еще не решила, так ли хочу дальше слоняться по чужой планете в не самой приятной компании, но уверена, что это лучше, чем оставаться под присмотром колонизаторов.
Я плетусь к кромке леса, с трудом передвигая ноги, налившиеся ртутной тяжестью, словно ступая на эшафот, но в джунглях напряжение чуть отступает, — я разглядываю окружающий пейзаж с любопытством, которого прежде не проявляла. Здесь и правда неплохо, хотя зрение и привыкло к совсем другим краскам, не настолько насыщенным.
Никогда не пробовала наркотики, но могу предположить, что под какой-нибудь кислотой все вокруг должно выглядеть именно так. Огромные цветы, источающие дурманящий запах, алые лианы и рубиновые листья, сквозь ажур которых проступает нефритовое небо.
Обернувшись через плечо, я вижу, как Фил снимает шлем. Он глубоко вдыхает воздух, насыщенным ароматами цветения, и будто тоже предпочитает не смотреть в мою сторону. Но от маски-то он все-таки избавился?