— В каком смысле? — осторожно уточняю я.
Что если это предложение продолжить нашу «дружбу телами»? Фил вполне мог подсчитать, что мой треклятый цикл закончился и больше не превратит секс в акт каннибализма.
— Просто думаю, — говорит он, — ты отличаешься от остальных. Это — задачка, которую хочется решить, но я не знаю, как.
— Типа я «странная»? — едко напоминаю я.
Фил улыбается, и, тупо таращась на его ровные, чуть крупноватые зубы, я думаю, что еще не видела его улыбку. Впрочем, без шлема я наблюдала его только дважды, и оба раза было как-то не до того. В первый — мы подрались и потрахались, во второй — его рот был несколько занят.
Дьявол.
— Есть такое, — соглашается он, — но у меня нет объяснения этому.
— А оно нужно? — продолжаю напирать я. — Ты упомянул, что ты — всего лишь «наемник». Разве искать объяснения не работа тех мозговитых чуваков в лаборатории? Почему бы им не решить эту «задачку»? Или они слишком заняты нашей кровью?
Кажется, я сказала что-то не то. Беззаботность мигом сходит с его лица. Мне тоже уже совсем не смешно. Отряхнувшись от шелухи праздных размышлений, мозг наконец принимается за работу. И мне не нравятся причинно-следственные связи, к которым он приходит.
Кровь — вот недостающее звено в головоломке.
Наша кровь важна для наследников. Стеллажи с пробирками и регулярные заборы. То, как эмоционально отреагировал Фил, когда я буквально ткнула ему ранкой в лицо. И…
— Кто вы, нахер, такие?! — вырывается у меня. Я испуганно отступаю, пока не упираюсь лопатками в толстый ствол дерева за спиной. Лиана, свисающая с него, кажется мне зловещими щупальцами, и я нервно отмахиваюсь от нее.
Да, у наших поработителей нет щупалец, но их фиксация на крови не добавляет им очков в моих глазах. Я пока не понимаю, что это значит, но интуиция подсказывает: ничего хорошего.
— Я говорил тебе, — слегка раздраженно напоминает Фил. — Мы — «наследники»…
— Вы вообще люди?! — перебиваю я. — Или пришельцы, выдающие себя за нас? Допустим… — Я отлипаю от дерева и принимаюсь взволнованно ходить из стороны в сторону, размышляя вслух: — Человечество сгинуло, а вы прилетели с какой-нибудь Альфа-Центавры, нашли все, что от нас осталось… Или… нет! Вы мутировали от радиации и стали питаться кровью? Вы люди, но каннибалы?!
— Правда тебе не понравится, — заверяет Фил. — И, скорее всего, ты в нее не поверишь.
— Что ж… — вздыхаю я, — но это будет справедливо, не находишь? Ты тоже не поверил правде обо мне.
— Если что, я тебя предупреждал.
Наверное, в этот момент мне стоило назвать «стоп-слово». Достаточно, чувак. Мы неплохо оттянулись вместе, но я не хочу расплачиваться за это новым потрясением, от которого вряд ли смогу оправиться. Я еще не отошла и от остальных. Мне неслабо досталось.
Пощады!
Я молчу, как полная дура.
А Фил говорит:
— Хорошо. Люди… вы называли нас «вампирами».
Ну… я ждала точно не этого.
— Чего?! — возмущенно восклицаю я. — Это реально звучит, как полный бред! Ладно, положим. Но где твои клыки? Почему ты спокойно разгуливаешь при солнечном свете? Что на это скажешь?
— Это, — Фил окидывает себя рукой, — не настоящее тело, а андроид, в которого помещено мое сознание. Эта модель не восприимчива к свету и максимально приближена к человеческой оболочке. Руководство миссии решило, что…
Я останавливаюсь, чтобы перевести дух и давлю нервный смешок, плавно переходящий в кашель. Я не удивлена. Я была удивлена, если это можно так назвать, очнувшись на чужой планете среди дикарей. Сейчас я в полном восторге. Единственное, что портит мне всю «малину», — заверения Фила, что в обществе будущего не принята моногамия. А жаль — из нас вышла бы отличная парочка. Мы оба наглухо ебанутые — другого слова и не найти. Только настоящий псих смог бы придумать такую причудливую ерунду, чтобы подкатить к девушке.
— И у кого из нас двоих беды с башкой? — хмыкаю я. — Ты продолжай, продолжай, гребаный сказочник. Знаешь, на Земле я была…
Он удерживает меня за запястье, не позволяя снова начать слоняться туда-сюда. Зубами стянув перчатку, которая, как оказывается, легко снимается, Фил протягивает мне раскрытую ладонь. Он серьезен, а у меня вид его руки вызывает новый приступ гомерического хохота.
— Поцарапай меня, — наказывает он. — Или укуси, как тебе больше нравится.
— Да ты, блядь, издеваешься, — возражаю я. — Я уже поняла, что ты извращенец, но…
— Давай-давай.
Ладно. Хорошо. Если он так хочет! Я беру его руку и послушно вцепляюсь зубами в прохладную, гладкую кожу. Кусаться в пылу борьбы — совсем другое, сейчас мне приходится потрудиться, чтобы нанести ему серьезный вред. Отстранившись, я оцениваю достигнутый результат, но он меня не удовлетворяет. Над полумесяцем зубов выступают крошечные капельки крови.