Но, как оказывается, это вовсе не вся демонстрация. Фил поддевает кожу ногтями и тянет, пока моим глазам не предстает то, чего я не хотела бы видеть. Не ткани и сухожилия, а тонкие прозрачные трубки, наполненные той самой красной жидкостью.
Это не кровь. Это… Что это, черт возьми, такое?
— Протез? — предполагаю я. — Мы же в будущем! Технологии скакнули вперед, вон какие у вас крутые приблуды и доспехи. Это не доказательство. Вдруг ты потерял руку в какой-нибудь пятой мировой войне или…
— С тобой невозможно разговаривать, — усмехается Фил. — Если этого мало…
— О, боги, нет! — умоляю я. — Давай ограничимся этим? Членовредительство меня не возбуждает. Если ты просто хочешь еще раз меня трахнуть, так бы и сказал, а не плел всякие небылицы. Мы могли бы договориться.
— Хочу, — невозмутимо признает он, — но дело не в этом.
— А в чем? — теряюсь я. — Я… я не понимаю, зачем ты вообще это делаешь, зачем говоришь мне все это. Если это правда, то…
— Не знаю, — сдается Фил. — Не знаю, зачем я это делаю и зачем говорю. Но, хоть это и невозможно, мне начинает казаться, что мы когда-то встречались.
Его раскуроченная ладонь касается моей щеки, оставляя на коже след красной жидкости, похожей на кровь, но не имеющей характерных запаха и структуры, будто это какой-то гель.
Вместо отвращения я почему-то чувствую необъяснимый трепет.
— И уз земных не в силах я забыть, — понизив голос, произносит Фил, и это становится последней каплей.
Я легко узнаю цитату — она не та, что фигурировала в моем диалоге с Тенью, выходит, тысячу лет назад на Земле, но она из того же источника. И если меня не испугали нелепые байки про вампиров-андроидов и вскрывание чужой плоти на моих глазах, тут я впадаю в настоящую панику.
Я бегу. Не в лес, потому что знаю, чем это закончится, — как и в прошлый раз, а обратно к исследовательской станции. Там я буду в большей безопасности, затерявшись среди других аборигенов. Да и Фил вряд ли осмелится в присутствии своих собратьев — наследников, серебрянных чудил, вампиров, кем бы они ни были на самом деле — и дальше подвергать сомнению последние непоколебимые истины, что у меня остались.
Ну, тут я ошибаюсь.
Их больше нет. Я уже ни в чем не уверена. И… пусть это принадлежит перу совсем другого автора, пора оставить в покое бедного Гете. Я отказываюсь дальше травиться ядом познания. Вот чего я хочу:
«Сном забыться. Уснуть… и видеть сны?»
***
Но именно это я и делаю: ищу способ вкусить еще каплю этого яда. Не склизкой, желеобразной крови Фила, запятнавшей мне щеку, а ответов на вопросы, которые, скорее всего, окончательно низвергнут меня в пучины отчаяния или безумия, как повезет.
Мне приходится поднапрячься, чтобы придумать, как проникнуть в закрытый для аборигенов блок персонала, но я уверена, что подсказки найдутся именно там. Как минимум, я хочу получить подтверждения словам своего — сталкера, ухажера — я, блин, не знаю, как его называть.
Возможно, Фил просто долбаный псих и все это придумал, а другие сотрудники станции ни сном ни духом, что их коллега считает их всех… смешно сказать… вампирами! Быть может, раз он наемник, служил в какой-то горячей точке, получил в бою контузию, повредился умом и страдает от въетнамских флешбеков. Венерианских флешбеков, титанских, альфацентрийских…
Где там теперь люди развязывают свои глупые вооруженные конфликты?
Я мало интересовалась, куда в мое время человечество устремлялись в поисках новых территорий, чтобы и их превратить в такие же помойки, как Земля. Но куда-то же они летали? И где-то обосновались после того, как окончательно засрали нашу бедную прекрасную планету.
Я скучаю. Не по матери, которой звонила раз в полгода, не по своим курицам-подругам, не по людям, что меня окружали. По Земле и своей жизни там. По синему небу и белому солнцу. По рассветам цвета внутренностей речной раковины. По растениям — зеленым, не кобальтовым.
По возможности, пусть и недолгой, выйти в кофейню на перекрестке у дома, и, сидя за столиком у окна, праздно глазеть, как мимо несутся машины. По звукам музыки, фейерверкам и толкучке на площади. По майской грозе и первому снегу.
У меня был целый месяц (а может, и больше?), чтобы напоследок насладиться этим великолепием, но я была слишком труслива, чтобы принять свою судьбу и мудро распорядиться отведенным мне временем.