За месяц я могла сделать много вещей. Хороших вещей. Глупых вещей. Простых вещей. Какой простор для фантазии! Теперь предо мной представлен крайне ограниченный ассортимент развлечений.
В сухом остатке я не знаю, протяну ли здесь дольше месяца. Три недели на станции уже прошли. Болезнь никак не напоминала о себе, но на этой планете хватает других рисков для жизни. Тигроволки, волкотигры, стремные насекомые, недружелюбные аборигены, мутные наследники, что еще?
Что-то найдется.
Скорее всего, в корпусе, куда нас не пускают.
К несчастью, я планирую не ограбление минимаркета в соседнем доме, где хозяином был вечно потный, заторможенный араб, что испугался бы даже направленного в его сторону банана в рукаве. Не пробовала, но слышала от него же, как его не раз так дурили подростки и наркоманы. И наркоманы-подростки. У него не было сигнализации, как и лицензии на торговлю алкоголем, отчего он предпочитал мирно отдать грабителям дневную выручку и отпустить их на все четыре стороны, не привлекая полицию.
Я имею дело с прогрессивными ублюдками из далекого будущего, у которых есть одному Богу известно какие технологии. Тепловизоры. Сканеры сетчатки или отпечатков пальцев. Слюны? Словом, дверь вожделенного корпуса не открыть простой отмычкой, как в шпионских кинолентах.
Но мне все же удается кое-что придумать, и вдохновение снисходит на меня из кинематографа.
Прогуливаясь по периметру двора, так, чтобы все время быть на виду и не напороться на Фила, рискуя получить новую порцию его шизофазивного бреда, я отмечаю решетку вентиляционного люка.
Проверив свою догадку в собственной комнате, я нахожу отверстие, ведущее в узкую шахту, и радуюсь, что еще до болезни не отличалась телосложением полноценной взрослой женщины. В кои-то веки не стыдно быть мелкой и тощей.
Крышка вентиляции даже не прикручена — должно быть, наследникам и в голову не пришло, что кто-то из аборигенов решит обследовать станцию изнутри. Шахта — настоящий кошмар клаустрофоба, но я, к счастью, никогда им не была. Выгадав время, когда аборигены предоставлены сами себе, — днем, чтобы было менее подозрительно, я подтаскиваю тумбочку поближе и лезу в тесное пространство.
Не помешал бы фонарик, как и карта станции — хоть блоки и соединены между собой крытыми переходами, я понятия не имею, в каком направлении двигаться. Я полагаюсь лишь на удачу и запахи, доносящиеся из люков, встречающихся мне на пути. Я миную столовую, откуда доносятся ароматы скорой кормежки, и череду комнат дикарей, опознаваемых по слабым ноткам пота и пердежа.
Чип внедрил аборигенам языковые познания, но не представления о нормах поведения в человеческом обществе. Я заметила, что душевые не пользуются у моих товарищей по несчастью особенной популярностью, а иных из них, хоть и причесали и приодели, но так и не смогли избавить от всяких мерзких привычек. Как были обезьянами, бегающими по джунглям, так и остались. Даже у моей Лили временами отвратительно несло изо рта.
Уже не моей.
«Школа» стерильна и лишена ольфакторной сигнатуры, но из нее доносится монотонный бубнеж обучающих девайсов. Хорошо. Я на верном пути — это замыкающее помещение в нашем корпусе. Дальше коридор и я застываю: здесь слишком тихо, а до меня снизу доносятся роботизированные голоса.
— … ну и вот Клэр, наверное, с ним трахается… пока я, значит, зарабатываю ей на сраные потные железы или как там их…
— … я бы ее нахер послал на твоем месте. Вернешься, продай тушку и сваливай. В Оккам-Прайм на эти средства…
— … можно снять конуру, ага… Да и Клэр…
— … ну, чувак…
Говорящие удаляются, и, лишь заключив, что они покинули узкую перемычку, где малейший звук из вентиляции сразу привлечет внимание, я делаю вдох. Слушая их непонятную болтовню, я сидела, задержав дыхание, и была предельно близка к тому, чтобы умереть в этой шахте от асфиксии, как какая-нибудь крыса или опоссум, забившийся в печную трубу.
Мои глаза достаточно привыкли к темноте, отчего малейший проблеск из крошечных отверстий по дороге словно режет сетчатку. Мне жарко. Пижама липнет к коже, и уж не знаю, что там с какой-то Клэр, но я наоборот предпочла бы избавиться от потовых желез совсем. Еще чуть-чуть и мое пребывание на запретной территории рассекретят из-за специфической вони. Зато я наконец улучшила свою маскировку и уподобилась аборигенам.
Прижавшись лицом к первому окошку желанного корпуса, как я думаю, я вижу человека. Человека! На нем такой же серебряный комбинезон с пластинами, как на остальных, но моему взору открыта непокрытая голова: тонкий хвостик из русых волос, смехотворно-крошечные уши и краешек профиля. Он что-то сосредоточенно набирает на прозрачной клавиатуре, не то планшета, не то компьютера, попивая что-то из контейнера через трубочку. Пластик плотный, как и трубочка. Мне не видно содержимое. Словно почувствовав мой взгляд затылком, он оборачивается, но, не обнаружив присутствия кого-то постороннего поблизости, отворачивается обратно к экрану. Мышцы на гладкой щеке напрягаются. Еще один поворот головы, и он по-собачьи морщит нос.