— Ты можешь мне не верить, — как могу мягко, говорю я, — но все сотрудники станции – андроиды, роботы. Ты понимаешь, что такое «робот»? Это нужно для вашей безопасности. Наши настоящие тела находятся далеко отсюда. Да и мы давно питаемся смесью, а не…
— Расскажи мне об этом, — вдруг просит она, и чуть поворачивает голову, так что ее взлохмаченные волосы щекочут мне щеку, — про ваш мир. Зачем мы вам, если вы не хотите нас убить. Что такое эта «смесь». Я хочу знать все.
Почему-то я не могу отказать ее просьбе. Еще в прошлый раз нечто необъяснимое подтолкнуло меня к тому, чтобы поведать этой девице кучу всего, что нельзя знать никому из людей. Но мне казалось, что в благодарность и она откроет мне завесу тайны – почему у меня создалось впечатление, что мы встречались. Как она связана с видениями, что стали одолевать меня на этой планете.
— Хорошо, — сдаюсь я.
Дикарка выворачивается из моего захвата, и, растянувшись на кровати, укладывает голову мне на колено. Ее длинные каштановые волосы разметываются повсюду и свисают с края койки. Как и кожа, они куда светлее оттенком, чем у остальных. Ее ключицы, обнаженные сбившейся на бок горловиной пижамы, покрыты веснушками, а под золотистой кожей змеятся голубоватые вены. Непостижимо, как природа сотворила ее настолько отличной от своих собратьев.
Быть может, на севере планеты действительно есть еще одно бледнолицее племя? Но я слышал разговоры доктора Всезнайки и ее подопечных, совершавших туда бесполезные вылазки. Кроме отвесных скал там ничего и никого нет. Но я скорее поверю, что аборигены живут в пещерах и норах, чем в то, что эта девчонка каким-то образом попала сюда с Земли.
Для этого ей нужно было не только преодолеть колоссальное расстояние, но и прыгнуть на тысячу лет вперед. Земля опустела.
— Земля опустела, — озвучиваю я, решив, что стоит начать именно с этого, — люди использовали атомное оружие, чтобы уничтожить друг друга. Мы, вампиры, переждали бурю в наших убежищах, а после…
Перед моими глазами снова возникают готические шпили и черепица на крышах домов, только теперь все это покрыто пеплом, как снегом. Мертвые глазницы окон без стекол мрачно взирают на вихрящееся, красное небо. Я моргаю и опять вижу ровное полотнище стены перед собой. Стены комнаты на исследовательской станции.
Я инстинктивно провожу рукой по волосам девчонки, и ощущение их мягкости под пальцами, помогает мне удержаться в конкретном моменте. Она неуютно ежится от прикосновения, но не отодвигается.
Я и не заметил, когда успел снять перчатки.
— После мы вышли на поверхность, — продолжаю я, — нам не страшна радиация, но мы не хотели оставаться на планете, превратившейся в кладбище. Мы собрали все, что имело ценность, погрузили на корабли и отправились на поиски нового дома.
— Ох… — шепчет дикарка, чуть наморщив нос, словно от услышанного ей захотелось чихнуть, — и где ты был, когда это случилось?
— Я не помню, — признаюсь я, — но, кажется, в Дрездене. Впрочем, вряд ли тебе это что-то говорит. Ты хоть знаешь, что такое «атомное оружие»? Вас не должны этому учить…
— Почему это? А то быстренько соберем новое из говна и палок? – хмыкает девчонка, — или потому что этим мартышкам не втолковать, что такое термоядерный синтез? К твоему сведению, я знаю, что такое атомное оружие. Я с Земли. Я жила в Лондоне, во вшивом районе недалеко от Хитроу, и хоть там вечером могли проломить башку, чтобы отжать телефон и бумажник, мне нравилось наблюдать за самолетами. Ну и это было единственное доступное жилье для такой нищебродки, как я.
Сказав это, она делается задумчивой и печальной. Она подбирает с постели одну из моих перчаток и подносит к лицу, рассматривая со всех сторон. Ее речь заставляет и меня призадуматься, пытаясь вспомнить, а был ли я в Лондоне?
Скорее всего, да. Но я, к своему ужасу, уже мало что помню о земной жизни. Собирательный образ старого европейского города – все, что осталось. И то я не уверен до конца, что не вытянул его из общего поля Акаши, куда влились воспоминания какого-нибудь из моих спящих собратьев.
— Что было дальше? – спрашивает девчонка, - чем вы питались без людей?
— Мы взяли ДНК кое-каких выживших животных, - отвечаю я, - и синтезировали на ее основе смесь…
— Каких еще животных? – перебивает она, округлив глаза, - крыс?
— Нет, крысы погибли, - говорю я, - остались только тихоходки, но у них гемолимфа, так что и смесь – не совсем кровь. Для выживания хватает, но не все представители вида от этого в восторге. Некоторые предпочли впасть в анабиоз, и спят до сих пор…