От ее пылкой речи я впадаю в нездоровую веселость.
— И как ты, по-твоему, сюда попала? – поддеваю я, — провалилась в червоточину? Или прилетела на своем собственном корабле? Или ты владеешь магией?
— Если бы я знала, не разговаривала с тобой, — ядовито говорит Кристина, — я надеялась, что ты поможешь мне во всем разобраться.
— Почему я?
Она умолкает и резко становится серьезной. На лице девчонки читается трудная мысленная работа, а от ее эмоций атмосфера в комнате наполняется тяжестью.
— Той ночью… последней ночью на земле, — понизив голос, начинает она, — ко мне пришло… какое-то создание. Оно сказало, что возьмет мою кровь, а взамен даст еще один шанс. Я думала, что это был ты.
— Я? – изумленно переспрашиваю я, — я не зубная фея, чтобы исполнять желания! Да и я раньше никогда тебя не видел. Хоть мне и казалось…
Белизна кожи, контрастирующая с бордовой водой, неестественная, восковая, кукольная в темноте.
«Я вызван мощным голосом твоим: К моей ты сфере льнул, ее ты порожденье».
Я трясу головой, выпутываясь из нитей наваждения. Я не помню свою жизнь на Земле, но я точно уверен, что не имел привычки вламываться к людям и навязывать им странные сделки. Более того – у меня нет и малейшего представления, как взять кого-то и переместить на тысячу лет вперед. Магия – устаревшее суеверие. Вера в нее сгинула вместе с человеческим родом. Мы просто продвинутые ходячие мертвецы. Мы не умеем творить чудеса. Дракула… возможно. Но где он? Он такой же миф, как всякие вампирские способности или страх перед чесноком и распятием.
Наука, проникнув в каждый атом, в каждый закоулок Вселенной, не оставила места для старых сказок.
Так и не дождавшись от меня подтверждения выдвинутой теории, Кристина отодвигается и ложится лицом к стене. Мне отчего-то делается ее жаль. Она кажется маленькой, хрупкой и беспомощной. Я должен уйти, но что-то во мне противится этому. Я взвешиваю, как поступить, и, в итоге, сдавшись, накидываю на девчонку одеяло. Она благодарно ловит мою кисть и накрывает своей. Даже в сравнении с болванкой ее рука кажется очень горячей. Ее тело само как ядерный реактор.
— Можешь остаться, — говорит она, — это, конечно, идиотизм, но с тобой мне спокойнее. Если что – это не предложение меня выебать.
— Ладно.
Я стаскиваю скафандр и забираюсь к Кристине под одеяло. Она не отодвигается, позволяя прижаться к ее спине, но тихо вздыхает. Это очень трепетный и чувственный звук, но в нем уязвимость, а не эротизм.
— Господи, — бормочет она, — какой же ты холодный. Почему вы не сделали себя нормальной температуры?
— Ну… болванки теплее наших тел, но от человеческой нормы у нас бы закипели мозги, — честно делюсь я, — быть андроидом вообще странновато.
Девчонка разворачивается, чтобы оказаться со мной лицом к лицу. Она по-хозяйски закидывает мою руку себе на талию.
— А где твое тело? – спрашивает она, — и как оно выглядит, также, как ты сейчас? У тебя есть клыки?
— Оно на космической станции, введено в анабиоз, — отвечаю я, — в принципе… оно не сильно отличается, этого носителя создавали по моему образу и подобию. Да, у меня есть клыки, но некоторые… от них избавляются, считают, что это – атавизм, раз нам больше некого кусать.
— Теперь есть, — хмыкает Кристина, — я уверена, что вы нас сожрете, когда вам надоест играть в колонизаторов. Как сожрали того чувака…
— Ты права, — соглашаюсь я, проигнорировав упоминание загадочного мертвеца, с которым мне еще предстоит разобраться, — я тоже так думаю. Но пока в ваше существование посвящен очень ограниченный круг лиц, только ученые. Они остерегаются реакции остальных. Видишь ли, наше общество… сильно разошлось во взглядах. Одни превозносят людей до пьедестала сгинувших богов, но другие…
— М?
— Считают, что вы заслужили свой конец.
Она кивает своим мыслям, и, повозившись, устраивает голову у меня на груди, прислушиваясь к звукам, что издает мотор, симулирующий сердце болванки. Он неспешно пульсирует, гоняя по телу субстанцию, заменяющую кровь.
— Пожалуй, я с ними согласна, — зевнув, сообщает Кристина, — окей, так и быть. Можешь меня трахнуть, но утром. Я слишком устала и сейчас охотнее послушала бы про ваш вампирский мир в качестве сказочки на ночь.
— Договорились, — оживляюсь я, — мы не зовем его так. Мы – наследники. Слово «вампир» отдает каким-то средневековьем. Так что ты хочешь знать?
— Все.
***