Но где он сам? Он же наемник или что-то типа того. Он должен уцелеть. Обязан уцелеть!
Я вылетаю в коридор, и, отпихивая с дороги зазевавшихся аборигенов, проверяю одно за другим неподвижные тела в серебряных скафандрах. Мне стоило бы убраться подальше, но я методично стаскиваю шлемы с поверженных наследников, каждый раз замирая в тревожном предчувствии. Они мертвы. И у меня нет никакой возможности убедиться, правду ли сказал мой — скорее всего, уже покойный парень — заверяя, что смерть для них лишь условность. Она выглядит вполне реальной, как и красная жидкость, запятнавшая весь коридор. Это явно не кровь аборигенов. Неизвестный противник пришел не за ними, а чтобы их освободить.
Наконец я нахожу Фила, и каким-то шестым чувством понимаю, что это он еще до того, как стаскиваю с него защитную маску. Он без сознания и не дышит, но к последнему я уже успела привыкнуть. Частенько, проснувшись подле него ночью, я пугалась, пока не вспоминала, что для Фила и его собратьев это нормально. Я трясу его за плечи, стараясь не смотреть вниз, на копья, торчащие из его грудной клетки, и, поддавшись минутному сентиментальному порыву, прижимаюсь своими губами к его. На них — та же алая субстанция, что течет в венах андроидов вместо крови, не имеющая ни вкуса, ни запаха.
Поцелуй истинной любви работает не только в сказках — мрачно заключаю я. Его веки приоткрываются, но взгляд не сразу фокусируется на моем лице. У меня есть минута, чтобы осмыслить сделанное открытие.
Очнуться на другом конце Вселенной спустя тысячу лет после гибели человечества, на планете колонизуемой прогрессивными вампирами — еще цветочки. Я, кажется, втрескалась в одного из них — вот это реальная такая проблема. Ну, и, конечно, плачевное состояние, в котором находится мой живой-мертвый краш.
— Теперь ты мне веришь? — хрипло спрашивает Фил, сплюнув заменитель изо рта.
— Что? — оторопело бормочу я. Он взглядом указывает на свою рану, и, посмотрев туда, я замечаю обнаженные рваными краями костюма и синтетическими тканями провода и трубки. Большая часть из них перебита остриями копий и активно выталкивает наружу новые порции заменителя крови. Зрелище не из приятных.
— Мы потом это обсудим, — говорю я, — надо убираться отсюда.
— Тебе нужно убираться отсюда, — спорит он, — я вот-вот отключусь. Болванке конец.
— А вот и нет, — возражаю я, и, с нетипичной для меня храбростью, дергаю за первое копье, — мы выберемся и как-нибудь тебя подлатаем.
Древко поддается, но из отверстия, оставленного острием, почти сквозного, жидкость льется с большей интенсивностью. Затея была заведомо обречена на провал. Решив оставить все как есть и не трогать другое копье, я пытаюсь поднырнуть под руку Фила и взвалить его себе на плечи, но он слабо отталкивает меня в сторону.
— Кристина, уходи, — жестче говорит он, — я очнусь в капсуле. Мы пришлем подмогу, но ты должна спрятаться в лесу…
— Нет, — плаксиво бормочу я.
Его голос становится тише с каждым словом, пока он не умолкает. Глаза подергиваются мутной пеленой, и из них пропадает малейший проблеск жизни. Я прижимаюсь своим лбом к лбу Фила, и, содрогаюсь в беззвучных рыданиях. Я хочу ему верить, и эта вера, все, что у меня есть, но трудно видеть смерть близкого человека, даже если это не по-настоящему.
Не человека.
Смерть кажется настоящей — отсутствие дыхания, сердцебиения, погасший взгляд, раскуроченная грудная клетка, обилие красной жидкости вокруг. Я провожу по ней пальцем и отправляю в рот, но гель абсолютно нейтрален и не имеет металлического вкуса. Это — тело андроида. Фил очень далеко отсюда — на корабле вампиров, в безопасности, чего не скажешь обо мне.
Я шатко встаю на ноги, и, вооружившись обломком копья, которое разрушило мою только наладившуюся личную жизнь, крадусь по коридору. В здании почти никого не осталось – одни трупы наследников. Их немного. Количество сотрудников станции составляло треть от числа их подопечных. Еще бы они смогли противостоять целой орде воинственных дикарей, восседающих на спинах тигроволков. Избегая встречаться с этими тварями, я углубляюсь в недра станции и ищу укрытие. Да, я пойду в лес, но позднее, когда буря уляжется, хотя по правде я пребываю в состоянии шока и просто ищу место, где могла бы отсидеться и дать волю слезам.