До чего, Господин?
После, — откликаюсь я, — покажи его сейчас.
Дождь прибивает к земле кружащийся пепел. Великолепие архитектуры обращается мрачным нагромождением руин. Неизменной остается лишь фигура в плаще.
— Я снова вижу этот сон, — задумчиво произносит он.
— Да, — подтверждаю я, — мой сон.
Но мне пора наконец-то проснуться.
***
Криогенная камера оставляет фантомное ощущение дождя на коже, будто я и правда попал сюда прямимом из Дрездена, покинув компанию меланхоличного детектива. И почему, ради всего святого, детектив? Кто это придумал? Ты ли, Акаши? Что такое ты откопала на дне моей личности, чтобы создать такой заезженный образ? Это показалось тебе смешным? Не припомню за тобой наличия чувства юмора.
К слову о компании — детектив и то был куда более приятным собеседником. Надо думать, у него накопилось немало вопросов и тем, которые я обсудил бы с превеликим удовольствием. Та, чьи синие глаза я вижу за стеклом капсулы — вряд ли захочет разворачивать философский диспут. Ей нужно другое. Ей всегда что-то нужно.
Первый шаг после стольких лет выходит шатким. Тело воспринимается навязчивым придатком к сознанию, и можно было бы предположить, что оно синтетическое, но, бегло осмотрев свои руки — старые шрамы, последствия мучительных давних регенераций — я заключаю, что нет. Не подделка. Оно мое. Настоящее.
Бесстыдно не сводя с меня глаз, Луиза Ришар ждет, пока я адаптируюсь, а потом все же любезно протягивает халат. Мягкая реликтовая ткань дарит иллюзию тепла и комфорта, но какое-то время после пробуждения меня еще будет знобить.
— Да это просто подарок — первым увидеть твое кислое ебало, — хрипло говорю я и кашляю. Речевой аппарат будто заржавел, но им, скорее всего, пользовались еще относительно недавно. Просто я отвык разговаривать вслух — не внутри лабиринта, где все устроено по-другому. Слова там облачены в иную форму. — Нигде от тебя не спрячешься.
— Гм, это действительно ты, — хмыкает Луиза, — сразу узнаю манеру изъясняться европейского аристократа.
— Сразу узнаю снобизм выскочки из ниоткуда, — парирую я. Но, положа руку на сердце (мертвое, бесполезное сердце) я рад ее видеть. Зачастую встреча с кровными врагами может принести больше услады душе, нежели с любым близким другом. Луиза Ришар и проблемы, что она виртуозно умеет создавать на ровном месте, всегда делали мою монотонную жизнь чуточку веселее. Она и сейчас здесь не без причины — просто тянет время, прежде чем перейти к делу.
Луиза совсем не изменилась за минувшие шестьсот (семьсот?) лет, но, к счастью, изменила своей привычке выглядеть, словно викторианская кукла, сменив свое барахло из сундука покойной бабули на более современную и практичную одежду. Зато выместила свою одержимость стариной на дизайне корабля — где футуризм сплетен с элементами старой-доброй готики.
Мы на корабле, это не вызывает сомнения. Я ощущаю тихую вибрацию двигателей, пока он парит в пространстве. За узкими окнами-бойницами проплывает космический мрак. Пустота внутри перекликается с пустотой снаружи. Идеальные декорации для таких, как мы.
Значит, не Оккам-Прайм, и, хвала богам, не Некрополис.
— Обмен любезностями закончен? — Луизе и самой не терпится озвучить, для чего она все это затеяла, — или тебе еще есть, что ласкового мне сказать?
— Что ты, луноликая Мать, — кривлюсь я, припомнив, как ее именовали в далеком прошлом, — все уже сказано тысячу раз. Если только ты не разбудила меня, потому что заскучала по нашей вражде.
— Я не скучала по тебе, Влад, — с холодной прямотой заявляет вампирша, — но ты нужен своему народу. Нашему народу. Больше нет — нас и вас. Гибель людей сравняла всех детей ночи.
Я демонстративно зеваю, и, обогнув ее, подхожу к узкому окошку, чтобы попытаться хоть что-то разглядеть в непроглядной тьме вокруг. Эта ночь длится дольше тысячи лет — какое-то необозримое умом количество времени.
— Звучит скучно, — замечаю я, — и пока не потянет на мотивацию остаться. Пожалуй, теперь я зароюсь поглубже. Ума не приложу, как тебе вообще удалось…
— Не мне, — перебивает Луиза, — ей.
Вот — это уже интереснее. Я застываю и жду продолжения — мне без труда удается понять, кого Луиза подразумевает под этим местоимением. Но это решительно невозможно. Даже древняя вампирша, в свое время, владевшая множеством тайных знаний и настоящей магией, утратила свои способности, когда все изменилось. Да и прежде подобное было ей не под силу. Та, о ком она говорит…