В проеме застывает Офелия. Судя по ее лицу, не дождавшись ответа своей госпожи, с делом не терпящим отлагательств, она явилась прямиком к ней, но не была готова увидеть меня. Если бы она не была такой мертвецки бледной, обязательно сделалась бы белее мела. Ее малахитовые глаза изумленно округляются. Она растерянно смотрит на Луизу, и, что-то заключив для себя из этого короткого обмена взглядами, почтенно склоняет голову и приседает в подобии реверанса.
— Господин, — почтенно говорит она, — с возвращением. Простите, что помешала. Но…
— Мы почти закончили, — заверяет ее Луиза, — я сейчас со всем разберусь…
— С чем разберешься? — я вцепляюсь в ее запястье, вынудив ее снова оскалить клыки. Сама виновата — должно быть, за шестьсот лет моего отсутствия, никто не осмеливался сбить с нее спесь и напомнить, что она только воображает себя главой всего нашего племени. Пусть упивается надуманным величием, но не в мою смену. Я и без всякой магии могу выдрать ей позвоночник голыми руками.
— Аборигены напали на станцию, — не дождавшись разрешения госпожи, отчитывается Офелия. Она по-прежнему трусиха, мигом забывавшая, кому служит, лишь бы только сберечь свою шкуру. Не иначе, считала мое острое желание кого-нибудь прикончить и решила не предлагать свою кандидатуру для скорой расправы.
Меня крайне забавляет то, что я слышу, и невозможно сдержать злорадный смех.
— Твои питомцы взбесились? — поддеваю я Луизу, — эх, Лу. Ты совсем забыла, что такое люди и сколько с ними проблем. Ничего, старушка. Считай – я даю тебе выходной. Я разберусь с ними сам.
— Нет… — только и может, что молвить она, — что ты… Ты же не…
— Мне нужны корабль и оружие, — распоряжаюсь я, — заодно заберу кое-что свое.
Я чувствую, что она там, хотя не представляю, каким образом ей удалось очутиться так далеко от дома, среди чужих, новых людей.
— А ты пока созови Совет, — добавляю я, — как раз обсудим, что делать с «аборигенами».
***
При всем желании Луиза не может мне перечить — вовсе не потому, что стоит ниже в иерархии власти наследников, это никогда не затыкало ее гнусную пасть. Сейчас она зависит от моей благосклонности — я ей нужен, я ключевая фигура в ее игре.
Но она все же мягко вносит свои коррективы в план: первое, стрелять только паралитическими разрядами, второе — со мной на планету отправятся ее «люди».
Ну… как люди? Команда болванок, среди которых лишь двое имеют сознание носителя, а не простенькую сгенерированную личность одноразового солдатика. За минувшие годы это осталось неизменным – грязную работу по-прежнему делают примитивные создания, которых и «созданиями» то не назовешь. Никто не потрудился их усовершенствовать, наделить свободой воли и чувствами, остерегаясь восстания разумных машин. Акаши подсказывает, что на Гелиотроне ведутся разработки в этом направлении, но что происходит там, там и остается. Я бы разобрался и без Луизы с ее болванками, но она внезапно выразила опасения за мою «оригинальную шкурку», рационально заметив, что не хочет явить Совету меня — уже окончательно переселившегося в машину. Представляю, какое возмущение это вызовет у консерваторов.
Я размышляю об этом по пути, добираю от Акаши сведения о произошедшем за время моего отсутствия, и предвкушаю встречу с ней.
Увы, воодушевление подпорчено печальными новостями о судьбе моего старого друга Сэма. Мы столько всего прошли вместе – и проливали турецкую кровь на Балканах, и задорно потрошили фрицев во Второй Мировой, и, покидая Землю, вместе строили планы на будущее нашего вида, но теперь он пал жертвой того треклятого вируса. Пока меня не было. И я даже не могу вспомнить нашу последнюю встречу. Она станет по-настоящему последней, если подручные Луизы так и не доведут до ума свою чудо-вакцину.
Хорошо.
Раз для этого нужны люди — то будут им люди, сколько угодно.
Планета K-321 и правда отдаленно похожа на Землю, но из-за специфической атмосферы, представляет собой ее извращенную, кислотную версию, хотя все же лучше того мертвого куска камня, где мы когда-то выстроили Оккам-Прайм. В тот момент наследники еще не забрались так далеко в космос и довольствовались первым пригодным объектом. Знали бы мы про это великолепие — с лесами и водоемами, давно бы взялись за изучение. Тем более – раз именно здесь заново зародился вид, тождественный homo sapiens. Как минимум, такой же озлобленный и неблагодарный.
Даже меня, повидавшего за свою очень долгую жизнь, немало дерьма, впечатляет вид разгромленной станции. Первым покинув корабль, я осматриваю здания, поверженные в руины, на предмет уцелевших, и невольно сопереживаю гуманной Луизе и ее ученым – тому разочарованию, что они испытали, нарвавшись на агрессию в ответ на все их попытки улучшить быт аборигенов. Эти тупые мартышки и не подумали вынести что-то «на память» — ни продукты, ни теплые вещи, ни, тем более книги, а разнесли все к чертовой матери. Странно, что не придали огню. Скорее всего, так и не разобрались, как его добывать.