Коридоры, с проваленной крышей и обрывками проводов, как и двор станции, завалены мертвыми болванками. Синтетическая кровь загустела и прилипает к подошвам, издавая неприятный, чавкающий звук. Что примечательно – здесь ни капли человеческой. Бедняги-ученые не стреляли на поражение. Они предпочли встретить «смерть», лишь бы только не навредить бесценным дикарям. Как поучительно.
Но где теперь искать этих дикарей? Прочесывать окрестные леса? И куда они уволокли ту единственную, кто из них всех представлял реальную ценность?
Я не просто так тщательно осматриваю обломки станции. Я надеюсь, что ей хватило ума затаиться где-то здесь и дождаться возвращения цивилизованных поработителей. Но что, если она каким-то образом потеряла память и возомнила себя одной из аборигенов? Тогда дело плохо.
Я стаскиваю шлем, чтобы его воздушные фильтры не мешали инстинктам хищника. Запах. Я чувствую ее запах — она здесь была. Прикрыв глаза, я позволяю ему вести себя по лабиринту коридоров, заваленных мусором и обломками, пока не натыкаюсь на лужу крови. Не ее крови. Опять какой-то несчастной болванки. Самого мертвеца, как и Кристина, след простыл. Но в этом месте все пропитано ее особенным ароматом, призраком ее присутствия. Не потеряй я свои прежние способности, получил бы подсказку, видение. Как жаль, что сверхъестественное чутье нам давно заменило всевидящее око Акаши. Но даже она недоступна – по неизвестной причине Луиза предпочла отсечь наследников, работающих на планете, от доступа к нейросети. Вернусь, спрошу почему. У меня к этой белобрысой гадине все больше вопросов.
— Эй? Что ты здесь прохлаждаешься? — слышу я голос еще одной белобрысой гадины, и, обернувшись вижу Браун. Доктор тоже сняла свою маску, но, в отличие от меня, благоразумно отправилась сюда в теле очередного андроида. Она хмурит брови, сканируя мою внешность, после чего кивает своим мыслям. Выходит, Луиза не успела поставить ее в известность о последних новостях, а в дороге вся команда сидела в обмундировании, глубоко погруженная, кто в сон, кто в себя и никак не взаимодействовала.
— Даже так, — заключает Браун и деловито говорит, — хорошо. Нужно проверить записи камер, может что-то еще записалось, когда связь пропала.
Меня настораживает внезапная перемена в ней, как и то, что она будто сначала приняла меня за кого-то другого, но сейчас не подходящий момент, чтобы расспрашивать старую знакомую об этом, как и впадать в сентиментальность по случаю новой встречи. Я не испытываю и тени сентиментальных чувств по этому поводу — наши пути не так, чтобы часто пересекались, и хоть доктор Браун ценна для общества в силу своего примечательного ума, личность она крайне неприятная. Лабораторная крыса. Ученая-фанатик. Даже для наследников, холодных, сдержанных и почти начисто лишенных эмоций, она слишком уж оторвана от реального мира и погружена в свои идеи.
Я следую за Браун, пытаясь представить, что сейчас творится у нее в голове. Скорее всего, она огорчена созерцанием того, во что превратились все ее труды. Ничего удивительного, что для такой важной миссии Луиза выбрала именно Браун. Кто, если не она, мог быть достаточно компетентен, чтобы курировать изучение новых людей?
Браун идет в свой кабинет, по крайней мере, явно чувствует себя тут, как дома, вернее – в то, что от него осталось. Все папки и техника перевернуты вверх дном, в стене зияет дыра, открывая вид на долину и далекие холмы. Забравшись под стол, доктор извлекает резервный блок и, подключив его к своему планшету, просматривает записи. Еще бы она не подстраховалась, припрятав здесь девайс, защищенный от экстренных ситуаций. Таких, как эта.
— Меня вырубили одной из первых, — словно виновато говорит Браун, — просто проломили череп, подкравшись со спины… Потому я не видела, что тут творилось.
— И почему меня это не удивляет? — хмыкаю я, на что она отвечает хмурым взглядом из-под бровей. — Ты оправдываешься? За то, что грязные мартышки повели себя как грязные мартышки?
— Вот теперь я вас узнаю, — заключает она.
— А до того?
— Что это за пиздец? — уклоняется от ответа она и манит меня к себе. На экран выведена камера, направленная на крышу здания в момент, когда из-за горизонта возникает стая огромных крылатых созданий. Слово «пиздец» вполне исчерпывающе описывает их омерзительный вид, словно чокнутый генный инженер решил смешать в одной пробирке ДНК орла, летучей мыши, и, пожалуй, гиены.