'Да какой он, к черту, агент, - мне вдруг вспомнился беззащитный взгляд его выпуклых серых глаз. - Просто любит повыпендриваться, как все самцы-павлины. Обычный дорожный флирт'.
Мне вдруг захотелось переодеться к ужину. Я стащила с себя белую блузку и строгую юбку. Из зеркала на меня смотрела справная тридцатилетняя баба со смазливым личиком, задорно торчащими козьими грудками и крепкой, почти девчачьей задницей. Немного портила впечатление тонкая вертикальная морщина на переносице и воспоминание о выпуклости в районе копчика, но тогда все это еще не было так заметно. Я втерла в переносицу немного крема, выдернула пару седых волос и достала из чемодана подарки Нади Леже: флакончик 'Шанель ?5' - недостижимой мечты миллионов советских женщин и умопомрачительно-кружевной французский лифчик. 'Как говорит Катя Фурцева, - вспомнились мне слова Нади, - каждая женщина имеет право на хороший бюстгальтер'. Я с наслаждением надела это волшебное белье и облачилась в серое облегающее платье с жемчужной отделкой у ворота и открытым левым плечом.
В кают-компании я сразу увидела могучую фигуру Матиаса, царившую над длинным, покрытым белой скатертью столом со сверкающими никелем приборами. Слева от него едва возвышались над тарелкой покатые плечи и зализанный пробор куратора группы советских переводчиков капитана Фокина. Сидя рядом, мужчины напоминали слона и моську. В шумной толпе переводчиков Фокин был единственным человеком в военной форме, к тому же не владеющим ни одним иностранным языком. Стул справа от Матиаса оставался свободным.
- Ого! - Фокин, оглядывая меня, удивленно поднял белесые брови. - Так вот для кого товарищ Варнов кресло абонировал. И даже пищу принимать не торопился.
- Разве ради такой женщины не стоило подождать? - смеясь, спросил Матиас. Он смотрел на меня с нескрываемым восхищением.
- Стоило, стоило, - с раздражением отозвался Фокин. - Непонятно только, с какой стати вы так вырядились, Невельская.
- Сегодня день рождения Фридриха Энгельса, - ответила я с невинной улыбкой. - Разве вы не знали, товарищ капитан? Вот товарищ Варнов может подтвердить.
Матиас утвердительно кивнул. Фокин втянул ноздрями воздух.
- Чем это от вас пахнет?
- 'Красной Москвой', товарищ капитан. - Месяц назад в ГУМе
выбросили.
- Говорят, знаменитые духи 'Шанель' французы скопировали именно с 'Красной Москвы', - с простодушной серьезностью заявил Варнов.
Фокин подозрительно перевел взгляд с меня на Матиаса.
- Как-то странно вы себя ведете, Невельская, - сказал он наконец. - Морской воздух на вас так действует? Зайдите ко мне в каюту после ужина.
- Зачем?
- Для профилактической беседы.
- Она абсолютно морально устойчива, товарищ капитан, - вмешался Варнов. - Даже пошляком меня назвала в ответ на невинный комплимент.
Фокин снизу вверх недоверчиво поглядел на Матиаса и отложил вилку.
- Устойчива не только морально, но и политически, - вдохновенно продолжал Варнов. - Глубоко разбирается в решениях исторического двадцатого съезда КПСС и целиком их поддерживает.
- Еще бы, - хмуро отозвался Фокин, поднимаясь со стула. - Так я вас жду, Невельская.
Если бы все это происходило в лагере, мне было бы наплевать на хамство кума. Там власть начальства была безраздельной, и любое отклонение от беспросветных лагерных будней - будь то долька шоколада из 'дачки' или неумелые ласки соседки по нарам - ощущалось как маленькая радость, которую не мог омрачить никакой каприз начальства.
Но сейчас мое настроение было испорчено. Я была на воле, на мне вместо лагерного бушлата было красивое платье и дорогое белье, а запах 'Шанели' и вовсе делал меня беззащитной, лишал зековской стойкости.
Я быстро прикончила ужин и молча поднялась из-за стола. Варнов вопросительно смотрел на меня.
- Хотите немного подышать морским воздухом? - спросил он.
- Нет, спасибо, я пойду.
- На профилактическую беседу? - усмехнулся Матиас.
- Не ваше дело! - вспыхнула я. - Не суйте свой нос в то, что вас не касается.
Я чувствовала себя последней дурой. Надышалась воздухом оттепели. Стоило подкатиться этому немецкому павлину, как тут же нюни распустила. Платье напялила, 'Шанелью' надушилась. А реальность - это злой карлик Фокин и огороженная колючей проволокой страна, которую он охраняет от своих же. Какая к черту оттепель, какая Надя Леже, какая Фурцева? Если этот Фокин на меня настучит, никакая Фурцева за меня не вступится.
У себя в каюте я быстро переоделась в юбку и блузку, умылась, приглушив запах духов, и сразу почувствовала себя уверенней, обрела прежнюю броню. В конце концов, Фокин не умнее лагерного кума, и запудрить ему мозги - дело чести. Чем черт не шутит, может, мне и впрямь удастся добраться до заветного каземата в Варнемюнде. 'Не верь, не бойся, не проси', - вспомнилась старая лагерная заповедь. Не надо верить этому верзиле Матиасу, не надо бояться Фокина, не надо ничего просить у Леже. Надо просто пойти и взять подаренное судьбой. Сосредоточиться, исхитриться и взять. Иначе всю жизнь будешь дрожать, как лист осиновый, и ни черта не добьешься.
Я поглядела в зеркало и стерла помаду с губ.
- А где же платье? - разочарованно протянул Фокин, открывая дверцу каюты.
- Но вы же сами...
- Я имел в виду, что нечего перед иностранцами хвост распускать, - проворчал Фокин. - Но мы-то с вами свои люди, товарищ Невельская, стесняться нечего.
'Тамбовский волк тебе товарищ', - промелькнуло в голове.
- Вы правы, товарищ капитан, - сказала я вслух. - Но все же иногда хочется почувствовать себя женщиной...
- Понимаю, - голос Фокина смягчился и глаза засветились котовьим блеском. - Однако прошу вас держать себя в рамках. Вы представляете Советский Союз за рубежом, пусть даже и в социалистическом лагере, и должны соответствовать высокому идейному...
- Я поняла, - перебила я его и, стоя навытяжку, одернула юбку.
- Да не напрягайтесь вы так, - Фокин мягко коснулся моего локтя. - Присаживайтесь.
Я поняла, что он стесняется своего роста и опустилась на краешек стула. Было заметно, что он носит каблуки.
- Давно вас этот Варнов обхаживает? - Фокин обошел мой стул и стоял сзади, дыша мне в затылок.
- Он не обхаживает, товарищ капитан. Так, обычный флирт...
- Ничего, мы его проверим, флиртовальщика этого.
Я сделала попытку подняться со стула, но Фокин, мягко надавив сверху, усадил меня обратно. Его руки остались лежать на моих плечах. Повисла пауза.
- Так я могу идти, товарищ капитан?
- Меня зовут Николаем Ивановичем.
- Я запомню. Наша беседа окончена?
- Не торопитесь, Серафима. Хотите немного коньяку?
Я поднялась, преодолевая сопротивление его ладоней.
- Мне нельзя сейчас пить, - сказала я, глядя сверху вниз в его замаслившиеся глазки. - У меня сегодня пришли месячные, а алкоголь усиливает приток крови к матке, так что марлевых тампонов не напасешься. Прошу прощения за физиологические подробности, но вы же сами сказали, что мы с вами свои люди. К тому же вы мой куратор, и я не должна вас стыдиться, верно?
- Да, конечно, - смущенно пробормотал Фокин, отводя глаза. - Мы можем выпить в другой раз. Вся поездка впереди.
- Конечно, товарищ Фокин, - четко произнесла я. - Николай Иванович.
Я вышла из каюты с ощущением легкой тошноты. В сущности, я привыкла к нему еще в лагере. Спасением от него было приобретенное за колючей проволокой умение вытряхивать из души вон малейшие человеческие чувства и порывы. После этого там внутри наступала спасительная пустота, благотворный вакуум, который позволял отключиться от всего происходящего и думать о самой себе отстраненно, как о другом человеке.