Состав тронулся. Мы улеглись на нижнюю полку, тесно прижались друг к другу и задремали под стук колес.
Утром Иванько принес чай и бутерброды. Он снова преобразился. По мере удаления от Москвы постепенно исчезала его подтянутость и казенная строгость. Воротничок гимнастерки был расстегнут, на подбородке проступила темная щетина. Со стаканами чая, вставленными в мельхиоровые подстаканники он был похож на проводника.
Иванько отпер оконный замок и поднял шторку. Сквозь матовое стекло ничего не было видно, но зато купе наполнилось мягким белесым светом. Мы немного приободрились.
- Только что проехали Гомель, - сообщил утративший вчерашнюю молчаливость Иванько. - Через несколько часов будет Брест, за ночь проедем Польшу, и рано утром мы на месте...
- А какое завтра число? - осенило меня. - Кажется тринадцатое? Господи, опять тринадцать...
- Почему опять? - весело спросил Иванько.
Груня с досадой поморщилась. Я промолчала.
- В Берлине у нас до обратного эшелона будет двое суток
свободных, - сказал Иванько. - За мной закреплена машина, пропуск с литерой 'А', так что доедем до места без проблем...
- Но нас же увидят! Наши солдаты, местные жители...
- А мы и скрываться не будем, - самодовольно улыбнулся Иванько. - Обязательно увидят. И поймут все как надо. Думаете, вы первые, кого я с собой вожу? Чай, не сталинские времена. Строгости только в Москве при отправке эшелона, да и то больше для порядка. А потому, никакой комендант поезда не откажет себе в удовольствии прокатиться с теплой бабой в отдельном вагоне. Или с двумя сразу. И вас - курочек, желающих на заграницу хоть одним глазком поглядеть - пруд пруди. Опять же, пара капроновых чулок, склянка с духами, - ваша сестра за это на все готова. Вас примут за обычных офицерских подстилок, и это, поверьте мне, лучшее прикрытие. Нравится вам такой расклад? - захохотал Иванько.
Он долго, с наслаждением хлебал чай с сушками, устроившись
на откидном стульчике. Мы молча сидели напротив него на нижней полке.
- При моих полномочиях операцию провернем без всякого риска, - посерьезнев, продолжил Иванько. - Москва далеко. А в демократической Германии русскому офицеру бояться нечего - мы там хозяева. Можно рассекать в любом направлении - хоть с бабами, хоть с оружием, хоть с товарищами боевыми. Немчура в сорок пятом урок хорошо выучила. Будут теперь знать, кто из нас унтерменш...
- А ты, стало быть, теперь юберменш, - усмехнулась Груня. - И чем же ты тогда лучше фашистов?
Я толкнула Груню коленом.
- Юбер - это точно, - с неожиданным добродушием рассмеялся Иванько. - Вашей сестры в этом купе перебывало немеряно. Но дело не в этом. Восточные фрицы теперь другими стали. На наших похожи. Все вопросы через свои райкомы решают, райкомы через обкомы и так дальше до Берлина, а оттуда до самой Москвы. Да и то сказать - залупаться себе дороже. Вон венгры возбухли в пятьдесят шестом, так их тут же привели к общему знаменателю. И так будет с каждым, кто мирно, в дружбе народов жить не хочет. Зря, что ли, мы их освобождали от фашистского ига?
Я опустила веки, и, словно на черном экране, тут же вспыхнула картинка: лязгающий гусеницами танк закрывает от меня Матиаса и ползет по мостовой вплотную к дому, оставляя на кирпичной стене полосу красной слизи.
До меня донесся язвительный голос Груни:
- Ну да, а теперь венгры вас полюбили за танки ваши и готовы дружить с вами до второго пришествия.
- Одеринт дум метуант, - беспечно махнул рукой Иванько. Пусть ненавидят, лишь бы боялись. - Грунино ехидство не могло испортить его превосходного настроения.
Я открыла глаза. Свет из окна, стук колес и добродушный
настрой коменданта поезда действовали расслабляюще.
Внезапно Иванько переменил тему и быстро спросил:
- Сколько нужно времени, чтобы схрон выкопать? Какие инструменты понадобятся? Сколько весит груз? Я спрашиваю, чтобы лучше подготовиться. И время зря не терять.
Но Груня была начеку.
- Уговор помнишь? - она смотрела на Иванько в упор.
- Ладно, ладно, - заслоняясь ладонями, дробно засмеялся комендант. - Пусть будет по-вашему, всему свое время.
Иванько больше не закрывал дверь купе, и теперь мы могли свободно гулять по коридору. Паровоз тяжко ухал на подъеме. Хлопья копоти ложились на матовые стекла.
- А почему тяга паровозная? - деловито спросила Груня. - Неужели дизеля не нашлось для ваших спецгрузов?
- Трофейная техника надежная, - равнодушно ответил
Иванько. - Не выбрасывать же их. Немецкие паровозы до полной победы коммунизма прослужат. Вот построим светлое будущее, а уж потом старье в утиль сдадим.
Остаток дня мы продремали, лежа вдвоем на нижней полке. Расставаться мы не решались.
Иванько пришел под вечер. В руках он держал судки с ужином.
- Что вы, как трибадки вдвоем на одной койке обжимаетесь? Боитесь, как бы я между вами не влез?
- А ты попробуй, - Груня приподнялась на локте.
- Да ну вас, - беззлобно отмахнулся Иванько. - Нужны вы мне. Я дела и развлечения не путаю. Вот сделаем сказку былью - тогда можно и расслабиться, - расплылся он в улыбке. - Тряхнуть, так сказать, стариной.
- Какой еще стариной, мерин ты облезлый, - Груня села на полке. - Запомни, ничего у нас с тобой не было и быть не могло.
Темный зайчик промелькнул в глазах Иванько. Он поставил судки на стол.
- Короче. Завтра тяжелый день. Рано утром прибываем в столицу демократической Германии. Закройте дверь, разденьтесь, выспитесь как следует. Я вас трогать не буду. Подъем в четыре.
В предрассветных сумерках поезд замедлил ход, и колеса часто застучали на стрелках. Судя по враз потемневшим окнам, эшелон втянулся под крытый дебаркадер.
Иванько вновь был сосредоточен и собран.
- Я должен оформить документы на машину, - сказал он. - В полдень эшелон оцепят, и начнется разгрузка. После этого мы можем ехать. Это понятно?
Мы вразнобой кивнули.
- Сидите тихо. Из вагона - ни ногой. Целее будете.
Иванько спрыгнул на насыпь. В утренней тишине громко
хлопнула вагонная дверь, послышалось шуршание покрывавшего пути шлака, и мы услышали незнакомый голос:
- Так что добрались без происшествий, товарищ майор. Прибыли по графику.
- Дóбре, - голос Иванько был начальственно-отрывистым. - Я после разгрузки отъеду. До завтра меня не будет. Машину держи под парами. Топку проверь. Колосники пошуруй как следует. Чтоб чистые были, как фата невесты. Тяга должна быть, как у вулкана.
- Сделаем, товарищ майор, не впервой. - Опять старые документы жечь будем?
- Не болтай, - оборвал его Иванько. - Завтра привезу две укупорки отработанных архивных материалов на списание. Они, гад, тяжелые, не тащить же их в Москву. Спалим в топке. А ты держи язык за зубами и глаза прищурь до последнего китайского предела. Сейчас топай к себе. Чтобы из будки даже носа не высовывал. Разгрузка тебя не касается. И кочегара предупреди, чтобы не светился без надобности.
Снова зашуршал шлак, и все смолкло.
- Какие укупорки? - недоуменно спросила Груня. - Какие отработанные материалы?
- Как же он все продумал! - выдохнула я. - Вывез нас нелегально, ни одна душа на свете не знает, где мы. Кому мы хотели глаза отвести - матерому гебисту?! Это он нам глаза отвел своими россказнями про офицерских подстилок! Эшелон с секретным военным грузом - кто тут позволит бардак разводить, пусть даже война закончилась? Он придушит нас по одной, в паровозной топке спалит и концы в воду. Мы с тобой и есть две укупорки. На списание.
В купе повисло молчание.
Груня решительно встала и, пошарив под полкой, вытащила трехгранку.
- Где ты ее взяла?
- Позаимствовала у нашего провожатого.
Грета поглядела сквозь узкую незакрашенную полоску на стекле и повернула трехгранку. Сыто прищелкнул язычок замка, и дверь бесшумно приотворилась на смазанных петлях. Груня выглянула в щель. В утреннем свете поблескивали отполированные вагонными колесами рельсы. Виднелся кусок платформы с табличкой: 'Berlin - Friedrichstraße'. За путями поблескивала река.