К тому же ему скоро стало не до меня. Через пару месяцев после нашего возвращения прошел двадцать второй съезд ихней блядской партии. Лысый выселил Усатого из мавзолея, возможно надеясь в будущем занять его место. Бессловесному населению объяснили, что Сталин, как оказалось, нарушал ленинские заветы, и потому держать его в мавзолее больше никак невозможно. Смешно, ей богу. Как будто не лежащий по сей день в пуленепробиваемом саркофаге 'наш дорогой Ильич' заложил эту добрую традицию - физически уничтожать 'чуждый элемент'.
Но поразительнее всего было то, что выносом людоеда остался недоволен так называемый народ. Тот самый народ, который по сталинскому приказу в скотских вагонах переселяли с Кавказа в Сибирь, с Волги в Казахстан, из Крыма в Среднюю Азию или просто загоняли миллионами за колючую проволоку на постройку Беломорканала, в солнечный Магадан, на урановые рудники Киргизии или золотоносные копи Колымы. Именно этот народ до сих пор недовольно бухтит по кухням и курилкам из-за того, что его вождя и кумира глухой осенней ночью вынесли из гранитного блиндажа на Красной площади и зарыли под кремлевским забором, предварительно сняв с его знаменитого френча звезду героя и золотые пуговицы. При этом, как утверждали остряки из интеллигентской прослойки, на свежую могилу был положен венок с надписью: 'Посмертно репрессированному от посмертно реабилитированных'.
Впрочем, интеллигенция в России народом никогда не считалась. Тем не менее после двадцать второго съезда власти требовалось как можно больше знать о ее реакции на перемены, что значительно прибавляло работы учреждению, в котором служил Иванько. Так что, как я уже сказала, ему стало просто не до меня.
Я же и вовсе не помышляла ни о каких сокровищах. За них уже была заплачена непомерная цена. А кроме того, Груня унесла с собой в небытие свою половину кода, так что о банковской ячейке в Берлине можно было теперь забыть. Плешивый клерк был совершенно прав - анонимный способ хранения оказался самым рискованным. Правда, оставалось еще золото в Варнемюнде, но и на нем тоже была кровь - кровь Матиаса. Сокровища оказались для нас не божьим даром, как наивно думала Груня, а дьявольской западней...
- А как ты все объяснила Грете?
- Это, Алик, было самое тяжелое, - вздохнула Сима. - Для Греты я выдумала легенду о лунатизме ее матери. Якобы Груня, отослав дочь в Артек, отправилась в круиз по Волге, вышла ночью из каюты и выпала за борт теплохода. Тело ее так и не было найдено - вероятно, его затянуло в турбины Волжской ГЭС. Грете тогда было двенадцать лет. Внешне она восприняла известие о смерти матери спокойно. Сначала сидела, сгорбившись на кухонном табурете, а потом встала к балетному станку и до поздней ночи гнула свое тело в немыслимых растяжках и мостиках, порхала по комнате в бесшумных стремительных жетé и бризé, резко вскидывая вытянутую в струну ногу. И в следующие дни она, проснувшись чуть свет, работала до изнеможения.
Так с тех пор и повелось - Грета начинала свои упражнения еще до школы, после занятий наскоро обедала, быстро делала уроки и отправлялась в балетную студию. Вернувшись домой, она выпивала стакан кефира (о йогурте тогда никто не слышал) и снова вставала к станку. Со мной она обращалась вежливо, но ничем личным не делилась и на свою территорию не пускала. Ее не интересовало ничего, кроме балета. Даже в кино по выходным ее было не вытащить.
Однажды я перебирала старые вещи и наткнулась на серый
шерстяной жакет, на манжете которого Груня вышила свою часть кода перед моей поездкой в Лейпциг. Мое сердце вздрогнуло и заныло в ожидании нового сатанинского искушения. Но когда я осторожно развернула слежавшуюся ткань, мне прямо в лицо выпорхнула стайка мерзкой, покрытой жирной бронзовой пудрой моли. Левая манжета оказалась начисто съеденной. Готова поклясться, что ничего, кроме облегчения, я в тот момент не испытала. Искушение отменялось, дьявол оставил меня в покое.
Я к тому времени обросла солидной клиентурой и стала прилично зарабатывать. Чтобы как-то развлечь Грету, я купила маленький телевизор 'Волхов'. В те годы балет показывали в большом количестве, и Грета смотрела все, что имело к нему отношение, с маниакальным упорством стараясь вникнуть в хореографию мировых звезд.
Помимо балета ее неожиданно заинтересовала политика. Девочка всерьез пыталась понять, отчего началась холодная война с Западом и кто в этом виноват. Она инстинктивно не верила ни передовицам 'Правды', ни политическим карикатурам в 'Крокодиле', ни новостям, которые с телеэкрана зачитывали дикторши, похожие на приодетых тюремных надзирательниц. Ее не на шутку взбудоражил Карибский кризис - ей казалось, что вот-вот начнется настоящая война. Она была уверена, что война выпадает на каждое поколение, и если предыдущая была мамина, то сейчас пришла ее очередь.
Это было время, как я уже сказала, так называемой хрущевской оттепели, одной из немногочисленных примет которой было перезахоронение Сталина. Это сейчас всем понятно, что от перемены мест покойников суть власти не меняется. А тогда вся эта косметическая рихтовка каннибальского режима воспринималась как преддверие светлого будущего. Система лишь слегка разжала когти на жилистом народном горле, но это всерьез ощущалось как неслыханная свобода.
Я иногда думаю, а стоило ли власти ослаблять хватку? Во всяком случае упомянутый народ ее об этом не просил. Наш народ вообще никогда ничего не требует. При царе он еще пускал, бывало, помещикам 'красного петуха', но в наше время историкам остается лишь кокетливо напоминать о 'русском бунте, бессмысленном и беспощадном'. Наш теперешний народ может лишь одобрительно жужжать, когда съехавший с катушек 'собиратель земель русских' развязывает войну с соседями за 'сакральные территории'. Хотелось бы знать, сколько еще продержится власть, которая делает ставку на все самое мерзкое, что живет на дне человеческой натуры...
После того, как отец народов отправился лизать сковородки в аду, Хрущев переиграл Маленкова, уничтожил Берию и правил одиннадцать лет, хотя пресловутая оттепель продлилась всего несколько месяцев. В феврале пятьдесят шестого на двадцатом партсъезде он произнес знаменитую речь о культе личности, а уже в октябре того же года поверившие в оттепель наивные венгры убедились в том, что крестьянская физиономия Хрущева в украинской косоворотке ничем не отличается от побитой оспой сталинской морды над скромным, а потому еще более страшным полувоенным френчем. Об этом я уже говорила, не буду повторяться. Хочу только сказать, что потопив Венгрию в крови нескольких тысяч восставших, этому либералу от сохи уже ничего не стоило расстрелять демонстрацию рабочих Новочеркасска. На этом фоне травля Пастернака, арест Бродского, разгон антисоветских выступлений в ГДР, Польше, Чечне, Грузии, расстрел валютных спекулянтов Рокотова и Файбишенко выглядели повседневными мелочами.
На самом деле результаты оттепели были чисто косметическими. Слегка развязались языки, поскольку перестали сажать за политические анекдоты. После исторической 'кукурузной' поездки Хрущева в Америку в прессе стало появляться больше информации о заграничной жизни. Конечно, подавалась она в искаженном, перевернутом виде, но у поднаторевшей в конспирологии советской интеллигенции не было проблем с обратной дешифровкой. Все что болтали о Западе с телеэкрана и в газетах следовало понимать строго наоборот - только и всего. Это напоминало принцип работы человеческого мозга, который вопреки законам оптики 'показывает' нам не перевернутое, как на сетчатке глаза, а прямое изображение. Идеологическая машина приучила искушенных советских граждан выворачивать наизнанку любую информацию, полученную из официальных источников, даже правдивую. Одновременно люди приучились безоговорочно верить всему, что доходило из-за бугра. Советский Союз сам рыл себе могилу лопатой собственной идеологической пропаганды...