- Прекрати паясничать! - Коган вскочил с табуретки. - Я весь этот разговор затеял исключительно для тебя. Молчи и слушай. Из идеологического отдела ЦК поступила директива развивать культурные связи со странами народной демократии. В форме обмена. Организовывать поездки фольклорных ансамблей, театральных коллективов, киношных групп... И получается, что у нас в культурном плане есть все, кроме таких вот варьете, вроде Фридрихштадтпаласт. Нужно этот пробел восполнить. И по жанру к варьете ближе всего стоит оперетта...
- А чего им вдруг понадобилось пробелы заполнять? - уже заинтересованно спросила Грета. - Это же идеологически чуждое нам искусство. Даже и не искусство вовсе, а разврат сплошной...
- Сейчас на сталинские времена, - громко сказал Коган, глядя куда-то вверх. - Руководство ведет страну по пути культурного развития. Искусство соцреализма должно быть созвучно эпохе...
Коган приблизил губы к Гретиному уху с ярко-красной клипсой на мочке и быстро прошептал:
- Перестань нести чушь, если не хочешь неприятностей. Переодевайся и выходи. Жду тебя у служебного входа.
Коган привел Грету в маленькую кондитерскую на Пушкинской.
- Когда ты уже повзрослеешь, - ворчал он, исподтишка любуясь Гретиным профилем с дымящейся чашкой у губ. - Надо же думать, что, кому и где ты говоришь...
- А чего ради ты меня воспитываешь?
- Для твоего же блага...
- Да ладно. Всякий старается сам для себя. Только со мной ты зря время теряешь.
- Это мы еще посмотрим. Вот скажи - тебе какие мужики нравятся? Красавчики вроде Жана Марэ из 'Фантомаса'?
- Внешность значения не имеет. Главное, чтобы не языком болтал, а дело делал.
- Тогда мои шансы весьма велики, - довольно улыбнулся Ефим. - Вот слушай. Директива из ЦК на самом деле существует - 'развивать современные виды эстрадного искусства'. Слово 'ревю' этим старперам не выговорить, да и вообще оно из вражеского лексикона. Но имеется в виду именно это: чтобы были красивые, холеные девки, хорошие костюмы, профессионально поставленные танцы...
- А-а, так они хотят развести очередной блядский питомник для
номенклатуры? - разочарованно протянула Грета. - Им что, ансамбля 'Березка' мало?
- Прекрати уже, Гретхен, - поморщился Коган. - Помолчи, послушай. 'Березка' - ансамбль народных танцев. А тут речь идет о современных. Наши козлы и носороги из культотдела хотят идти в ногу со временем. И нечего ехидничать над тем, как они это делают. Наше дело - найти в этом свой интерес. Так вот, сообщаю главное: на прошлой неделе они связались с гэдээровским телевизионным балетом, и те обещали взять на годичную стажировку нескольких наших танцовщиц. Первый этап конкурса пройдет у нас, а окончательно отбирать немцы будут сами - у себя во Фридрихштадтпаласт. Смекаешь?
- Ты хочешь сказать, что у меня есть шансы?
- Конечно! Ты же дочь героя войны полковника Сыромятина...
- А как я танцую, их, конечно же, не ебет! - Грета надменно прищурилась и со стуком поставила чашку на столик.
Несколько посетителей оглянулись в ее сторону.
- Тише! Что за дурацкая привычка материться? Какая тебе разница? Главное - пройти смотр у нас, а уж там-то немцы будут выбирать без учета родословной. И тут тебе все карты в руки. С твоей профессиональной подготовкой считай, что стажировка у тебя в кармане. Ну как? - Коган с самодовольной миной откинулся на спинку стула.
- Отпад... - протянула Грета, сразу потеряв ернический тон. Застывшая в руке чашка с золотым ободком отражалась в ее широко
распахнутых глазах.
- Ну что, мои шансы повышаются?
- Повышаются, - серьезно ответила Грета. - Но до дела еще далеко. Не очень-то во все это верится.
- А вот увидишь! - Коган влюбленно глядел на Грету. - Таки очень скоро увидишь...
Грета вернулась домой в сильном возбуждении. Я с первого взгляда поняла, что произошло что-то очень важное. Не дав ей раскрыть рот, я приложила палец к губам, сняла с вешалки плащ и указала подбородком на дверь.
На улице Горького моросил дождь. Я раскрыла зонт, и Грета возбужденно прижалась к моему боку. Все было в точности так же, как семь лет назад, когда августовским вечером шестьдесят первого Груня горячим шепотом уговаривала меня согласиться на авантюру с Иванько. Теперь я выслушивала план ее дочери - наивный и вдохновенный. Здесь была и нелегальная вылазка из ГДР на Запад, и устройство тайника для хранения клада, и способы его вывоза в Москву.
- Когда ты едешь? - спросила я наконец.
- Погоди, мы же еще не обсудили мой план. Он тебе нравится?
- План абсолютно безумный. Ты погубишь себя, как твоя мать. Но тебе, как и ей, возражать бесполезно.
- Почему безумный? - нахмурилась Грета. - Отличненько все сходится. Вот смотри...
- Дело не в деталях, - перебила я ее. - Если даже удастся добраться до камней, то нужно быть сумасшедшим, чтобы тащить их сюда. Это прямое самоубийство. В этой стране нельзя быть богатым безнаказанно.
- Прямо афоризм, - Грета насмешливо покачала головой. -
Только почему-то богачей вокруг пруд пруди, - девушка повела рукой в сторону сверкающих в облаках водяной пыли витрин и мчащихся по цветным неоновым лужам автомобилей, - и никто их не трогает.
- Ты не путай, - вздохнула я. - У нас нельзя быть просто богатым. Здесь нужно быть частью системы, ее колесиком, которое крутится на ее благо...
- Симочка, ну не занудствуй, - поморщилась Грета.
- ... а такие как твоя мать и ты, - продолжала я упрямо, - это палки в эти самые колесики. Индивидуалистки хреновы. Но колесико-то из закаленной стали сделано, и палку деревянную переломит, как спичку. Будешь высовываться - система тебя мигом в порошок сотрет. Я думаю, твоя мать это четко поняла в последние минуты жизни, перед тем как на колючку рвануть. Поняла - и рванула.
- Вот увидишь, все будет хорошо, - отмахнулась Грета. -
Приеду к немцам, обживусь, осмотрюсь и что-нибудь придумаю. Если меня вообще возьмут. Не отсеют на отборе здесь или там...
- Возьмут, - ответила я убежденно. - Здесь по анкете, как дочь героя войны, а там - как классную плясунью.
- Вы что, сговорились? - удивилась Грета.
- С кем?
- Да с Коганом. Он мне тоже все про анкету толковал.
- А ты давно его знаешь? Чего это он добрый такой?
- Давно! - засмеялась Грета. - Какая же ты подозрительная, Симочка. Это в тебе твое лагерное прошлое говорит. А сейчас совсем другие времена...
- Времена другие, только страна та же самая.
- Да если бы он один такой был! - воскликнула Грета. - Они ж табунами за кулисы ходят - все эти ловкачи, цеховики и ответственные работники. И у каждого букет, масляные глазки, слюнявые губы и оттопыренные штаны...
Девушка захохотала, стреляя облачками пара в насыщенный влагой воздух.
- Он, по крайней мере, из своих, хоть и администратор. В общем, не беспокойся, Симуля. Отбор назначен на понедельник, тогда все и узнаем. Может, я вообще ни в какую Германию не попаду...
Отбор состоялся в оперетте, на родной сцене. Театр пустовал, труппа собиралась на гастроли. Члены комиссии сидели за длинным столом, поставленным прямо на авансцене, отбрасывая в свете рампы многоголовую тень. Тени залегали и в складках их суровых, всеведающих лиц. На зеленом сукне стояли графины с водой, от дуновения вентилятора шевелились стопки бумаг. Казалось, здесь происходит не просмотр танцевальных номеров, а прогон спектакля 'Заседание парткома'.
Впрочем, слово 'просмотр' не имело прямого отношения к происходящему на сцене. Пока девушки показывали свои номера, заседавшие, сутулясь из-за падающего сзади света, изучали служебные бумаги. Искрилась рассыпанная по пиджачным плечам перхоть. Когда после очередного выступления смолкала музыка, в зале вместо привычных аплодисментов наступала неестественная тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев. Очередная кандидатка, переминаясь с ноги на ногу, стояла на месте до тех пор, пока председатель комиссии не отправлял ее за кулисы повелительным жестом прокуренного пальца.