Грета вздрогнула.
- Наши и американские танки на этой самой Фридрихштрассе лоб в лоб друг против друга всю ночь стояли, - продолжал шофер. - Чуть по новой война не началась. Ну что, едем?
- Едем, - покорно отозвался Коган.
На КПП дежурный офицер с плетеными погонами мельком взглянул на пропуск и кивнул водителю - проезжай. Красно-белый шлагбаум взмыл вверх, освобождая путь.
- Когда с генералом еду, так этот ферфлюхтер честь отдает, - проворчал шофер, минуя КПП. - А водиле, что ж, и кивка хватит. Но с другой стороны, кто его сюда поставил эту полосатую палку охранять? Вот такие, как я, простые рязанские мужики, победившие коричневую чуму. Так что чует кошка, чью мясу съела... Они думали, раз война кончилась, так с них и взятки гладки. И можно к буржуям запросто шастать, хоть пешком, хоть на метре. Не-ет, милые, хренушки вашей дунюшке. Вот вам стеночка серенькая с колючкой поверху, вот вам будочка со шлагбаумом, вот вам солдатики с трехлинейками оптическими... А все равно прут, суки, через стену, хоть их и шпокают пачками, - рябой удивленно покрутил головой. - Подкопы роют тут и там, чисто крысы. Все им свободы мало. Съездили бы посмотреть, как победители живут в селах Рязанщины...
Мы во все глаза разглядывали перспективу открывшейся за КПП Фридрихштрассе. Уходя от центра города она сужалась, но к западу от Стены непостижимым образом приобретала солидный, респектабельный вид, избавленный от советского налета, который с каждым послевоенным годом все прочнее ложился на восточную часть столицы поверженного рейха.
- Куда дальше рулить? - спросил водитель. - Скоро упремся, кончается Фридрихштрасса.
- Пока прямо, - я лихорадочно пыталась сориентироваться среди новых построек. - Еще немного...
- Вот она и кончилась, - шофер уменьшил скорость до предела. - Тут слева еврейский музей, говорят, до войны был, - продолжил он экскурсию. - Музей-то Гитлер прикрыл, а с евреями не успел управиться. Вот они по старой памяти здесь и кучкуются. Банки пооткрывали, магазины. Шайзе... - водитель покосился на кучерявую шевелюру Когана.
- Знаете, мне надоело в машине сидеть, - заявила я, совместив, наконец, в памяти послевоенные берлинские руины и вновь отстроенные улицы. - Хочется воздухом подышать.
- Давайте немного погуляем, - поддержала меня Грета. - Я и вправду, как акула - могу дышать только когда двигаюсь.
И встретив умоляющий взгляд Когана, добавила капризно:
- В конце концов, я сегодня именинница, и вся эта поездка -
мой подарок.
Шофер остановил машину у небольшого сквера. Противоположная сторона улицы была застроена новыми многоэтажными зданиями, по тротуарам двигался служилый люд, выделялись яркие вывески ресторанов. Блестел толстыми стеклянными дверями уходящий в полумрак просторный пассаж. У входа висела табличка с названиями компаний и магазинов, населяющих галерею. В середине списка значилось: 'Schweizerische Bankgesellschaft (SBG), 1862'. Мои колени мелко задрожали. В чувство меня привел громкий смех Греты.
- Ты чего так распереживался, Фимчик? Подумаешь, на триста метров углубились во вражеский тыл. Зато какие тут шикарные магазины - один на другом! Какое белье в витринах, ты только погляди, Фимуля, если не боишься случайной эрекции! Настоящее, немецкое, довоенного качества. Не то что в вашей паршивой гэдээр. Я уже не говорю про села Рязанщины, где живут победители рейха. Вот только, сука, ни одной западной марки у победителей нет...
Коган молчал, понурившись.
- Симуля, давай хоть поглядим на всю эту роскошь. Но без тебя, Фимочка - не будешь же ты с нами трусы женские разглядывать. Так что подожди пока здесь. Иди, потолкуй с шофером о победе добра над злом...
Коган хотел что-то возразить, но только махнул рукой. Через стеклянные двери мы вошли в полумрак пассажа.
Как лунатик, я шла по полированному каменному полу. Рядом гулко цокали каблучки примолкшей Греты. По сторонам, за стеклами витрин сияли разноцветные огни. В надменных позах застыли безглазые манекены. Сквозь приоткрытые жалюзи офисов проглядывали конторские столы и пишущие машинки. Дойдя до последней двери, я обернулась. Далеко в перспективе пассажа на фоне бьющего сквозь арку солнца темнели фигуры нескольких прохожих. Поблизости никого не было.
Я решительно толкнула дверь, и мы оказались в тишине банковского зала. За светлым деревянным барьером сидело несколько служащих.
- Чем могу служить, майне дамен?
Молодой плешивый клерк с улыбкой вышел нам навстречу.
- Мы хотели бы кое-что забрать из хранилища.
- Какой номер ячейки, мадам?
- Сто тридцать восемь.
Брови клерка поползли вверх.
- Вы давно не навещали вашу ячейку, мадам. Минуточку, сейчас я приглашу управляющего.
В управляющем я сразу узнала молодого человека, который двадцать лет назад принимал у нас с Груней на хранение коробку. Теперь это был лощеный располневший господин в элегантных платиновых очках. За прошедшие годы его плешь превратилась в сияющую лысину, в которой золотыми сполохами отражался свет потолочных светильников.
- Чрезвычайно рад встрече, - заулыбался он, словно мы виделись на прошлой неделе. - Превосходно выглядите! Над вами как будто не властно время! - он с некоторой растерянностью посмотрел на Грету.
- Это все благодаря здоровому образу жизни, господин банкир, - живо откликнулась Грета. - Знаете ли, строгий распорядок дня, правильное питание, оздоровительные поездки на климатические курорты...
- Понимаю, - сверкнул оправой управляющий. - Я придерживаюсь тех же взглядов. Вот только проклятая работа не всегда позволяет... - он заулыбался, показав детские розовые десны. - Вы хотели бы навестить свое вложение?
- Не только навестить, господин банкир, но и забрать его с собой, - ответила я, сдерживая дрожь в голосе. - Мы так долго пользовались вашей ячейкой, что пора и честь знать.
- Как вам будет угодно, мадам. Но, смею заметить, все сохраняемое человеком со временем становится только дороже - будь то ценности, отношения или воспоминания.
- Это правда, - я через силу улыбнулась. - Но тут главное - не перестараться. Можно элементарно не успеть попользоваться сохраняемым. Нельзя же все время только собирать камни. Когда-то надо и поразбрасывать немного.
Банкир вежливо засмеялся. Разговаривая, мы спустились в подвал и оказались перед тяжелой стальной дверью. Управляющий нажал несколько кнопок, замок негромко зажужжал, и дверь плавно отъехала, открывая длинный узкий коридор, освещенный неоновыми лампами. Одна стена коридора сплошь состояла из банковских ячеек, напоминавших пчелиные соты.
Банкир, звякнув связкой ключей, отпер дверцу с номером сто тридцать восемь. За ней оказалась вторая, более массивная дверца с островком кнопок посередине.
- Прошу, мадам. Вам нужно ввести обе части кода и нажать на клавишу со звездочкой. - Банкир отошел на несколько шагов и
деликатно отвернулся.
Я дрожащими пальцами, чересчур сильно нажимая на кнопки, набрала свою часть кода. Замок отозвался коротким писком. Перед моими глазами стояли буквы, написанные рукой Груни на клочке роддомовской клеенки.
- Набрать вторую половину? - спросила я Грету.
- Нет уж, я сама.
Девушка легко пробежала наманикюренными пальчиками по клавиатуре и, чуть помедлив, придавила звездочку. Замок дважды пискнул, и в глубине ячейки вспыхнул зеленый лучик. Грета потянула дверцу, вынула круглую жестяную коробку и нетерпеливым движением поддела ногтями крышку. Снова, как двадцать лет назад, камни ударили в глаза радужными искрами. Пролежав в темнице два десятка лет, они, казалось, истосковались по свету, и теперь неистово сияли многоцветным огнем. Грета зачарованно разглядывала сверкающую драгоценную груду. Розовые сполохи пробегали по ее побледневшему лицу.
- Девочка, нам надо идти, - я тронула ее за плечо.
Грета закрыла крышку, погасив волшебный блеск.
- Ну что ж, мы всем довольны, господин банкир, - громко сказала я, пряча коробку в сумку. - Надеюсь, эта ячейка послужит верой и правдой и другим клиентам.