Иванько прошел сквозь двойные, разделенные тамбуром двери и оказался в огромном квадратном кабинете. Бельский, откинувшись на спинку кресла, изучающе смотрел на вошедшего.
- Что хорошего скажешь, подполковник? Что там тебе этот клоун опереточный поведал? Как его - Зяма, Нюма?
- Шлёма, товарищ генерал. Ничего нового не сообщил. Подтвердил старый отчет - гуляли по пассажу, шмотки импортные разглядывали. Обычное бабское любопытство.
- А тебе не кажется, что он их прикрывает?
- Я думал об этом, товарищ генерал. В принципе, мотив есть - Шлёма влюблен в Сыромятину. Но трудно предположить, что у них там были какие-то нежелательные контакты в магазинах...
- Там не только магазины. Есть еще офисы нескольких
компаний, банк, нотариальная контора. Кроме того, через пассаж можно выйти на соседнюю улицу.
- Проверка тогда проводилась с целью определения пригодности Сыромятиной к стажировке в Германии и ее возможному использованию для оперативных целей. Применялась типовая схема: водитель отслеживал обстановку на месте, куратор-внештатник сопровождал объекты. Спецзадачи не ставились. А после того случая на этой разработке вообще крест поставили...
- Какого случая?
- На банкете. Когда Сыромятина вам в лицо водку выплеснула. Да и на китель попало...
- Заткнись! - рявкнул генерал. - На хрена мне эти подробности сейчас?
- Я только хотел сказать, что Сыромятину после той выходки сразу же вернули в Москву. Для чего вдруг понадобилась повторная проверка?
- Не твоего ума дело, - раздраженно ответил Бельский. - Вопросы здесь задаю я. Набираете всякий мусор, вроде этого Шлёмы, а потом сопли жуете - есть мотив, нет мотива... Работать надо как следует со спецконтингентом!
Иванько, вытянувшись, молчал.
- Короче... - Бельский, успокаиваясь, закурил пахучую индийскую сигарету. - Сейчас я кое-что тебе расскажу. И станет тебе, Иванько, очень нехорошо. Ты в такое дерьмо попал, что я бы лично за твою жизнь сейчас и пачки махорки не дал...
- Какой махорки? Русской или индийской? - неожиданно зло бросил Иванько.
- Ты что, охуел? - закашлялся дымом Бельский. - Ты с кем, сука, остришь?
- Я не острю, товарищ генерал, - дерзко продолжал Иванько. - Но, похоже, кто-то на меня компромата густо слил. Вы же меня не один десяток лет знаете, еще по Германии. И если вы сейчас мне не поверите, то потом со мной и вовсе никто разбираться не будет. Ваши же съедят меня с дерьмом, и вы не вступитесь. Мне терять нечего.
- Я же тебе еще ничего не сказал! - переходя от гнева к изумлению, воскликнул Бельский.
- И так все понятно, товарищ генерал. Вас на аналитический отдел недавно поставили, а я на оперработе не первый год, уж извините. Все понимаю. Вы эту профурсетку, что вам шесть лет назад китель водярой опоганила, никак забыть не можете. Я не знаю, что ваши люди на нее накопали, но сейчас они заодно просвечивают и этого долбаного Шлёму, и меня, как его куратора. И, конечно же, выясняется что они - аналитики - все замечательно разработали, а оперотдел, как всегда, обсиренился...
Бельский молча слушал. Изумленное выражение на его лице
сменилось на ироническое.
- Ты, Иванько, эмоции свои прибереги, - заговорил он, обретя, наконец, обычный хладнокровный тон. - Твоя контратака похожа на понты, которые блатные на зоне разводят. Когда истерически божатся, рубаху на груди рвут, обиженных целок из себя строят. Во всем этом, возможно, был бы смысл, но в этот раз тебя и твоих баб на самом деле на серьезный кукан подвесили.
Иванько молча сглотнул слюну.
- Дело вовсе не в опоганенном кителе, - продолжил генерал, окончательно успокаиваясь. - Эта девка по-любому заслуживает внимания. Вспомнить хотя бы ее тон на допросе сразу после того фортеля в берлинском кабаке. Дерзкий, наглый, даже отчаянный какой-то. Словно у нее к нам счет какой-то личный есть. Я такие вещи за километр чую...
Бельский вышел из-за стола и вплотную приблизился к Иванько.
- Ты ведь с этими бабами сразу после войны служил? У генерала К.?
Бельский впился взглядом в желтые глаза Иванько. Тот выдержал взгляд и потер переносицу.
- Не совсем так, товарищ генерал, - произнес он после паузы. - Я служил с Невельской и с матерью Сыромятиной - Сивашовой. Я был ординарцем, а они - в прислугах.
- Правильно, - Бельский, дымя папиросой, обошел вокруг Иванько. - И вместе с ними на родину возвращался после героической гибели генерала. Я же вас и отправлял из Варнемюнде со своим водителем.
- Так точно.
У Иванько резче обозначилась вертикальная складка между бровями.
- А теперь послушай, что нарыли мои ребята.
Генерал подошел к окну и сквозь щель в шторах поглядел на круглую, похожую на остроконечную татарскую шапку площадь, увенчанную стоящим на высоком постаменте памятником в долгополой шинели.
- Генерал К., - Бельский повернулся к Иванько, - перед самой своей гибелью конфисковал из хранилища Рейхсбанка значительное количество валюты и золота. После этого оно нигде не всплывало. Жены его в тот момент в Германии не было, так что ей он передать ничего не мог. В доме были только ты и бабы. Смекаешь?
- А чего тут смекать-то, товарищ генерал? Я же говорю, что кто-то на меня компромат сливает. При чем тут я и какое-то золото?
- Ты мне тут риторику не разводи, - прихлопнул ладонью о стол Бельский. - Не хуже меня ситуацию понимаешь. К. ценности из банка забрал, а домой вывезти не успел. На вилле были только ты и бабы. Значит, после гибели генерала кто-то из вас их прибрал и спрятал там же, а то и вывез...
- Мы все перед отъездом личный досмотр проходили. Ваши же люди нас проверяли. Кабы я те ценности забрал, неужто я за столько лет с ними не засветился? Да и где бы я их хранил в лагерях и ссылках? Я в органы вернулся, потому что доверяют мне, как старому кадру. И служба моя вся как на ладони...
- ... за исключением тех закрытых командировок, когда ты эшелоны в Германию сопровождал.
- Так не сам же я себя в них назначал!
- Это мы еще проверим, кто тебя назначал. И вообще, прекрати истерику. Если бы я тебе не доверял, с тобой бы сейчас разговаривали другие люди. И не в этом кабинете, а гораздо ниже нулевой поверхности. Ты знаешь, сколько у нас подземных этажей?
Иванько угрюмо молчал.
- Но если ты такой чистый, как говоришь, то, стало быть, и бояться тебе нечего, - продолжил Бельский. - На вилле в Варнемюнде мои люди все перерыли несколько дней назад. Нашли предполагаемый пустой тайник. Значит, надо хорошенько под этих баб копнуть.
- Может, их просто расколоть?
- Не надо никого колоть, - поморщился Бельский. - И вообще, лишний шум ни к чему. Пока об этом деле знаем только ты и я. Сыскари не в счет, я их в детали не посвящал. Если дело окажется пшиком, о нем и докладывать наверх незачем. А если и впрямь что-то надыбаем, то тем более... Хотя об этом рано. Короче - подкатишься к бабам по старой дружбе, присмотришь за ними внимательно. Обыск по-тихому организуй. Только аккуратно, чтобы ничего не почуяли. И если что-то накопаешь - сразу ко мне. Понял?
- Понял, товарищ генерал. Алиис инсервиендо консумор.
- Что это еще за херня?
- Это по латыни. Служа другим, расточаю себя.
- В лагере, что ли, нахватался? Иди, выполняй, расточитель хренов.
Непосредственным следствием этого распоряжения было появление в квартире на Тверской лжедворника и псевдоэлектрика.
В тот же вечер Иванько, опустив руки по швам, стоял посреди кабинета Бельского.
- Так что, товарищ генерал, обыск ничего существенного не дал. Ни ценностей, ни валюты не обнаружено. Из подозрительного только большое количество иностранных журналов, в основном французских и западногерманских. Много фотографий татуировок.
- Не лей воду, - поморщился Бельский. - Ближе к делу.
- Кое-что накопала наружка, - продолжил Иванько. - Сыромятина вместе Невельской имели в Дубне неформальные контакты с французской художницей Леже. Встречались они и на следующий день - в 'Интуристе'. В ту же ночь скончалась Фурцева, якобы от сердечного приступа. Нами сейчас отрабатывается версия о причастности Леже, Сыромятиной и Невельской к смерти Фурцевой...