- Ты чего здесь дурака валяешь?! - не выдержал Бельский. - Какой год на дворе - тридцать седьмой или семьдесят четвертый? Ты кому басни рассказываешь? Кому глаза отводишь, сказочник?
- Я обязан проверить все версии, товарищ генерал...
- Тебе было велено присмотреть за этими тетками, а не раскрывать международные заговоры. Фурцева тут ни при чем. Она в мужиках своих запуталась и чисто по-бабски руки на себя наложила. Понял?
- Понял, товарищ генерал.
- Тогда поехали дальше. Леже - фигура интересная. Косит под простую, но какая там, на хрен, простота. Прикрытие великолепное - вдова коммуниста, художница с марксистскими взглядами, друг Советского Союза. Она уже встречалась с Невельской в пятьдесят шестом, после чего ту взяли переводчицей на Лейципгскую ярмарку. Правда, она туда не попала из-за венгерских событий. Я сам организовывал переброску этих долбаных переводчиков в Будапешт из Варнемюнде... Опять все сходится на Варнемюнде!
- Так ведь Невельская же не сама туда приехала. Их целой группой туда завезли, вместе с оборудованием.
- Я в такие совпадения не верю. Значит, все было разыграно очень точно. Леже устроила Невельскую в эту поездку, поскольку знала, что путь пройдет через Варнемюнде. Никаким антисоветским заговором здесь, конечно, не пахнет. Тут бабки замешаны серьезные. Что еще может связывать Леже с этой татушницей? Не марксизм же...
- Может, ее просто расколоть?
- Опять ты за свое, - поморщился Бельский. - Что это даст? Здесь у них ничего нет. Значит, ценности, если они вообще существуют, остались в Германии, скорее всего в Варнемюнде. Колоться ей никакого резона нет - и бабки отберут, и посадят. Ей проще идти в полный отказ. Она - баба с лагерной закваской, выдержит. Тут надо разыграть левый, неофициальный договор, мол, если будешь паинькой, и деньги получишь, и свободу сохранишь...
- А если расширить район поисков вокруг виллы, товарищ генерал?
- Слушай, Иванько, ты тупой или притворяешься? Я уже сказал, что нам не нужен шум вокруг этой истории. Это тот случай, когда мы сами можем решить вопрос. Понял?
- Понял, товарищ генерал.
- Ну слава богу, договорились, - хмыкнул Бельский. - Можно подумать, у тебя есть другой выход, кроме как делать все, что я скажу. Если я дам ход этому делу, тебя мигом закроют. И в этот раз уже не отмажешься...
Иванько, не отрываясь, смотрел на Бельского. Лицо его было спокойным, только глаза ярче обычного горели желтым кошачьим огнем.
- И мы с тобой давно бы уже решили этот вопрос, - продолжил генерал, - если бы ты не покрывал преступниц, не занимался самодеятельностью, а вовремя доложил мне обо всем, что произошло перед вашим отбытием из Варнемюнде. А ты, небось, подвернись такая возможность, и сам был бы рад втихую завладеть государственным имуществом, а Иванько?
- Так оно ж не государственное. Оно недобитых фашистов, то есть ничье...
- Да ты, как я погляжу, экономист не хуже Карла Маркса.
Решил, блядь, заняться самовольной экспроприацией экспроприаторов. Ты по этой дорожке далеко пойдешь - аккурат до кирпичной стеночки. Если еще дойдешь. Обычно этот вопрос решается на полдороге через затылочную часть, сам знаешь. Так что если шкуру свою в целости сохранить желаешь, то все ценности найдешь и доставишь лично мне. Тогда и до пенсии будешь спокойно служить, и старость свою обеспечишь. А главное - мне тебя закладывать уже точно не захочется. Мы с тобой этим кладом будем по гроб жизни повязаны.
- А как с бабами решать?
- Дашь мне знать, как только найдете схрон. Если все цацки на месте - сотрешь обеих. И чтобы без самодеятельности. Сделаешь все как надо - простится тебя глупая твоя алчность. Не сделаешь - пеняй на себя...
Глава XV. Золото для балтийских крабов.
- И что же дальше? - спросил Алик. - По какому курсу Надя вам баксы поменяла?
- Не пошли, Алик, - поморщилась Сима. - Дальше началось такое, что о долларах лучше было не вспоминать.
Через день после разговора с Леже, меня подкараулил на улице Иванько и буквально втащил в машину. Разговор был коротким. Через несколько минут он, не скрываясь, высадил меня прямо у дома.
Я дрожащими руками отперла дверь и, не снимая плаща, без сил опустилась в кресло. Ноги были, как ватные, в голове мутилось.
- Что случилось, Симуля? - Грета, сидя на шпагате, подняла на меня недоуменный взгляд.
- Он все раскопал.
- Кто?
- Иванько, кто же еще. Рассказал много интересного. От гэдээровских штази поступили сведения о бурной послевоенной деятельности генерала К. Якобы незадолго до гибели он выпотрошил в Ростоке какой-то банк, но ценности вывезти не успел. После этого на вилле в Варнемюнде - это до сих их кагебешная точка - они устроили большой шмон и обнаружили в гараже пустой тайник с микрочастицами золота. Иванько божится, что нас пока не сдал, но теперь историю с кладом на тормозах уже не спустить...
- И чего же он хочет? - глаза Греты засветились недобрым огнем.
- Чего угодно - золота, драгоценностей, валюты. Обещает провернуть все приватно, через свои каналы. Поделить все что там есть и разбежаться. Дал мне сутки на размышление. Сказал что если я буду упираться, то он заложит нас Бельскому.
- Которому я водяру в морду плеснула?
- Тому самому. Ты понимаешь, чем это пахнет?
- Пахнет просто замечательно! - Грета беззаботно вскочила с
пола и сделала пируэт. - Это же наш реальный шанс! Не нужно придумывать никаких операций, не надо конспирировать, а просто легально, под кагебешной крышей проехаться в дойчланд и забрать оставшееся золото. И пусть нам достанется половина - что ж с того? Зато это реальная половина - в руках, здесь, сейчас. А не доллары по шестьдесят восемь копеек, испарившиеся вместе с Надей Леже...
- Наде я верю! Я сама не пришла к ней в назначенное время из-из Иванько. А на следующий день она уехала.
- А Иванько не веришь? Пусть он трижды прожженная кагебешная сволочь, но он предлагает реальный контракт!
- Контракт с нечистой силой.
- Пусть с нечистой. Я готова душу дьяволу продать, только бы подняться из этого дерьма. Мне любой ад милее нашего сраного социалистического рая.
- Хочешь уехать?
- Как вариант - да. Но это не обязательно. И здесь можно хорошо прожить. Пойми, Симуля, я же работать хочу, делом любимым заниматься, а не только пить, жрать и одеваться в 'Березке', как какая-нибудь номенклатурная морская свинка. А для этого надо открыть школу. Сколько можно об этом говорить?
- Господи, Грета, как же ты похожа на свою мать...
- Спасибо, я рада. Но главное в другом - разве у нас есть выбор? Если уж они все раскопали, то нам просто так не отвертеться. Наш шанс в том, что эти благородные чекисты с чистыми руками, горячим сердцем и холодной головой решили не заводить официального дела, а просто втихую хапнуть себе в карман. Вполне в духе нашей протухшей идеологии.
- Не верю я, что они решатся так нагло все провернуть...
- Напрасно не веришь. Контроля над ними нет. Для них это только очередная спецоперация, обычная работа. И вообще, у нас все уже настолько прогнило, что скоро разложившийся, бездуховный Запад покажется пансионом для благородных девиц по сравнению с тем борделем, в который вот-вот превратится наша замечательная страна.
- Грета, прекрати...
- Прекращаю. Выдвигаю последний, самый веский аргумент. Если мы все это провернем, они от нас наконец отстанут - это самое главное. Пусть даже обманут, пусть заберут все золото - хуй с ним! Но зато у нас появится шанс добраться до Западного Берлина, ведь для поездки в Варнемюнде они должны будут снять с нас невыездной статус. И мы дождемся своего часа!
Иванько назначил мне встречу без всякой конспирации - среди бела дня в одном из кафе на Тверской. Он даже не спрашивал моего согласия, а просто сообщил дату отъезда. Умел он, гад, профессионально давить на человека, ломать его волю. К тому же ему невольно помогала Грета. Идти против них обоих, сражаться на двух фронтах я была не в состоянии.