Иванько шагнул навстречу Грете, и она вскочила, опрокинув стул. Подпустив его ближе, она выбросила вперед мускулистую ногу, целясь мужчине в пах. Иванько качнулся в сторону, поймал ее за лодыжку и резко дернул вверх. Девушка с маху повалилась на обитый дерматином диванчик, и Иванько тут же придавил ее сверху всем телом. Грета изо всех сил рванулась в сторону, но он без замаха ударил ее локтем между лопаток - в кошачье место. Грета обмякла и безжизненно повисла, перегнувшись через диванный валик.
Очнувшись, она застонала и сползла на пол. Боль, пульсируя, пробегала волнами от спины по всему телу. Горело огнем внизу живота. Она провела рукой между ног и поднесла пальцы к лицу. Они были липкими и красными.
- Ты что, на самом деле до сих пор целкой была? - услышала она удивленный возглас. Иванько, стоя посреди каюты, застегивал штаны. - Надо же. Выходит, право первой ночи мне обломилось. Так сказать, юс примае ноктис. Значит, не врал твой еврейчик, что доступа к телу не имел. Ну да ладно, беда-то ведь не большая. В двадцать пять лет девство хранить - это же курам на смех. Иди вон помойся, если хочешь...
Грета с трудом поднялась, и, хватаясь за стены, добралась до душевой. В кабинке она стянула одежду и долго стояла под теплой струйкой, сбегавшей у нее между лопаток.
- Ты что там, замылась совсем? - в голосе Иванько слышалась хозяйские интонации. - Давай, освобождай гальюн, мне тоже отлить охота. Да и конец весь в крови, как Павлик Морозов - сполоснуть надо...
Грета натянула платье на голое тело и подняла с пола бюстгальтер. Ногтем она сковырнула крючок в одной из чаш, и оранжевая горошина выкатилась на ладонь. Зажав ее в кулак, Грета вышла из душа.
- Успокоилась? - ухмыльнулся Иванько, поднимаясь с места. - Вот и молодец. Сама ж говорила, что мы товарищи... - дверь туалета захлопнулась.
Грета обвела взглядом стол. На тарелке Иванько лежала вилка с наколотой оливкой. Грета разжала кулак, перекатила оранжевую капсулу на подушечку указательного пальца и вдавила ее в заполнявшую оливку морковную мякоть. Затем аккуратно наполнила водкой рюмки. За ее спиной снова стукнула дверь.
- А ты умнее, чем я думал, - Иванько одобрительно кивнул. - Правильно, так и надо. С такими нервами тебе можно в органах служить. Я Бельскому скажу...
Проходя мимо Греты, он похлопал ее по заду. Девушка стояла, как каменная.
- За все хорошее! - Иванько опрокинул в рот рюмку и стянул зубами оливку с вилки. Раздался легкий хруст.
- Блядь, с косточкой, что ли, попалась, - проворчал Иванько, запивая оливку пивом. - Импортный продукт называется. Халтурят буржуи не хуже наших. Тоже мне, капиталисты...
- Ну, я пойду, - вымолвила, наконец, Грета и поставила
нетронутую рюмку на стол.
- Вместе пойдем, - Иванько забросил в рот горсть оливок и вытер пальцы о крахмальную салфетку, оставляя на ней рыжие полосы. - Ты, Сыромятина, верно заметила, что мне доставить вас надо в целости и сохранности. Умница, далеко пойдешь... - Иванько звучно икнул. - Тошнит почему-то... Русскую водку надо пить, а не эту импортную дрянь. Хотя...
Иванько налил полфужера 'Абсолюта', быстро выпил и взялся за 'дипломат'.
- Таскайся теперь с ним, - вздохнул он. - А куда денешься - если сопрут, головы не сносить. Пошли Серафиму проведаем. Да и воздухом подышать не мешает.
Иванько, покачнувшись, вышел из каюты. Грета, как сомнамбула, двинулась следом.
На пустой верхней палубе посвистывал ветер. Моросил дождь. Окна большинства кают были темны. Корабль ощутимо качало.
- Что-то воздуха мне не хватает, Сыромятина, - с усилием произнес Иванько. - Что за дрянь эта шведская водяра...
Он поскользнулся на мокрой палубе и выронил 'дипломат'.
- Ни хера себе, качка! - вскрикнул он, подхватывая чемоданчик. - Еще не хватало готовый товар потерять...
Иванько, прислонившись к стене, достал наручники и приковал 'дипломат' к левой руке.
- Теперь другое дело, - с трудом выговорил он. - Но как я мог так нажраться от стакана водки?
Иванько надолго приник к металлической стойке.
- Сыромятина, отчего мне так херово, а? - спросил он, буравя неистовым желтым взглядом провалы Гретиных глаз. - Может ты, сука, плеснула чего?
- Может быть, - спокойно ответила Грета. - Не все скоту масленица.
Она стояла с прямой спиной, без усилий сохраняя равновесие на качающейся палубе. Внезапно мощный спазм выгнул Иванько дугой.
- Ооо, - простонал он, - хомо хомини люпус эст...
- Это ты правильно сказал, волчара, - Грета произносила слова, едва разжимая одеревеневшие губы, - человек человеку волк. Так что не обижайся.
Иванько, держась за планшир, перегнулся через фальшборт. Его тело продолжали сотрясать спазмы без видимого, впрочем, результата. Для того, чтобы вставить два пальца в рот, обремененному чемоданчиком Иванько пришлось отпустить планшир. Его обильно вырвало, но при этом он потерял равновесие и повис на фальшборте, как полчаса назад Грета висела на диванном валике. Махина корабля плавно качнулась на волне, уходя бортом вниз. Иванько перевалился через планшир, глядя выпученными глазами на смутно белеющие у форштевня барашки, но тяжелый чемоданчик сыграл роль противовеса и помог ему удержаться на палубе. Иванько выдернул пальцы изо рта и попытался было снова схватиться за планшир, но в этот момент Грета присела в глубоком плие и резким взмахом тренированной ноги подбросила висящий на его руке 'дипломат'. Наполненный золотом чемоданчик дернул за прикованное наручником запястье, и обессилевший Иванько, потеряв равновесие, полетел в ночную штормовую Балтику.
'Падающего подтолкни, - мелькнуло в голове у Греты. - Кто это сказал? Ницше?'. Опершись о фальшборт, она вглядывалась в черную воду. Слезы на ее лице смешивались с дождевыми каплями и морскими брызгами. Поколебавшись, Грета сорвала со стены бублик спасательного круга и наугад швырнула его в пенные буруны за кормой.
Глава XVI. ГРУня.
- Вот тогда-то у меня и начались первые провалы в памяти, - Сима зябко повела плечами и поглубже запахнулась в халат.
- Вам устроили допрос с пристрастием?
- Нет, Милочка, ничего такого не было, просто не выдержали нервы. Нас не пытали и даже не били. Вот обыскали - это да. Такого шмона у меня даже в лагере не было. Они не только заглянули во все отверстия, но даже рентгеном нас просветили и три дня экскременты отбирали на проверку. Но это было позже.
А сначала Грета вернулась в нашу каюту - с ошалелым взглядом и в грязном платье на голое тело. Спустя полчаса явился майор-краснопогонник, устроил нам короткий допрос и запер в разные каюты. Всю ночь мы шли морем до Калининграда, а потом еще сутки тряслись в поезде до Москвы - под конвоем, в отдельных купе.
Но еще до того, как майор изолировал нас друг от друга, мы с Гретой успели договориться о главном: мы не видели, как с парохода исчез Иванько, и что в чемоданчике помимо золота были камни и валюта. Идея свалить все на утопленника первой пришла в мою голову, и этим я горжусь до сих пор. Если бы мы сказали, что в тайнике было только золото, они бы нас в покое не оставили. А так все выглядело очень убедительно: Иванько якобы заранее все спланировал и сбежал с корабля на каком-нибудь шпионском надувном плоту. Пусть теперь ищут его во всей Европе, в то время как его поганые кишки доедают балтийские крабы.
- Только все это имеет смысл, если он на самом деле утонул, - я обняла Грету за мокрые дрожащие плечи.
- Куда ж ему деваться, - всхлипнула девушка. - С отравой в брюхе и с прикованным к руке чемоданом. Он с этим золотом теперь никогда не расстанется на дне морском.
Допрашивал нас лично Бельский - на какой-то частной квартире. Мы держались намертво - тайник оставил еще генерал К., мы о нем знали, но нам было приказано не болтать. Так нам помог еще один дорогой покойничек. Что там было спрятано, мы якобы не ведали вплоть до того момента, когда Иванько при нас раскопал сверток. Камней было немного, валюты - тоже. Золота - одиннадцать брусков, все же кое-какую правду мы сказали. Я много раз в жизни потом убеждалась, что надежнее всего говорить именно связную, стройную полуправду. Чистая правда доверия не вызывает, поскольку в реальности, как в кино, всегда полно случайностей и совпадений, а в совпадения никто не верит. Заставить же поверить в чистую ложь - удел немногих талантов, способных врать нагло и вдохновенно.