— Странно… — прошептал он.
— Что странно? — спросил я жестким голосом Черепа.
— Цифры не врут, — Нудельман попятился, упершись спиной в стойку с аппаратурой. — Здесь, — он ткнул в тетрадь, — овца. Травоядное. А я смотрю на вас… и вижу хищника.
Он сглотнул.
— У вас взгляд… не тот. В нем сталь. Воля. Жестокость. Так не бывает. Ошибка в расчетах? Невозможно. Ошибка во вводных?
Он попал.
Этот сумасшедший математик с карандашом увидел то, чего не видели генералы КГБ. Он увидел, что оболочка и начинка не совпадают.
Если я сейчас не собью его с мысли, он может докопаться до таких глубин, что…
Я громко, раскатисто рассмеялся.
— Ну вот видишь, Илья! — я шагнул к нему и по-дружески, но тяжело хлопнул его по плечу.
Нудельман присел под моей рукой.
— А говорил — наука! «Хищник», «сталь»… Это всё лирика, брат. Я просто выспался сегодня хорошо.
Я продолжал улыбаться, но глазами сканировал стол.
— Бредовый у тебя метод, честное слово. Гадание. Но за старание спасибо. Развлек.
Я небрежно, словно случайно, сгреб со стола тетрадку, в которой он расписывал мой «портрет».
— Ладно, работай. Жду тебя завтра в спецсекторе.
Я развернулся и пошел к выходу. Тетрадь жгла руку.
— Но… — донеслось мне в спину растерянное бормотание Нудельмана. — Но формулы… Математика не ошибается… Почему же вектор воли другой?..
— Илья, докажи мне, что цифры не врут. Поработай со списком, который я тебе дал. Сделай свой прогноз, это важно…
Я вышел в коридор и плотно закрыл за собой дверь. Улыбка мгновенно сползла с моего лица. Прислонился спиной к холодной стене и выдохнул.
Он прав. Метод работает. И этот метод — оружие.
Посмотрел на изъятую тетрадь. Теперь я знаю, как мы проверим персонал станции. И я знаю, что Нудельман опасен. Слишком умен. За ним нужен глаз да глаз.
Глава 3
«Эффект бабочки»
Мы шли след в след. Группа «Альфа» и я. Четверо. Без звука, без дыхания, растворяясь в зеленке. Впереди, за высоким забором из дикого камня, спал дом. Обычный, только окна бойницами внутрь двора.
В наушнике щелкнуло.
«На исходной. Работаем».
Я не чувствовал веса бронежилета. Тело было легким, пружинистым, накачанным адреналином.
— Пошел.
Первый сцепил руки в замок — подсадка. Рывок, перекат по верхушке кладки, и мы бесшумными тенями ссыпались во внутренний двор, мягко амортизируя тяжесть брони.
Двое охранников на веранде спокойно курили, вглядываясь в темноту. Они даже не поняли, откуда пришла смерть.
Хлоп-хлоп. Хлоп-хлоп.
Два сдвоенных выстрела. Глушители «Вал» кашлянули сухо, почти интеллигентно. Тела сползли по стене, оставляя жирные красные мазки на побелке.
— Чисто. Вход.
Я шел первым. Выбил дверь ногой, уходя с линии огня. Вспышка тактического фонаря разрезала темноту коридора.
Слева — пусто. Справа — движение.
В комнате, на низком топчане, метнулась тень. «Халиф».
Он был быстрым, этот шакал. Быстрее, чем мы думали.
Пока мои парни вязали его охрану в соседних комнатах, он уже стоял на ногах. В руке — черный, хищный силуэт «Стечкина».
Ствол смотрел мне в лицо.
Сознание переключилось в боевой режим, дробя доли секунды на четкие, ледяные кадры. Я видел расширенные зрачки «Халифа», видел палец, выбирающий свободный ход спуска.
Вбитая на полигонах мышечная память требовала простого решения: выстрел в голову на опережение.
Это было проще. Безопаснее. Одна пуля в переносицу — и проблема решена.
Но приказ был другим.
«Взять живым. Любой ценой. Он носитель информации».
Чуть довернул корпус, подставляя под выстрел толстую керамику бронеплиты. Грохот «Стечкина» в замкнутом пространстве ударил по ушам кувалдой. Удар в грудь — словно лошадь копытом лягнула. Бронепластина выдержала, но дыхание перехватило.
Я не упал. Не выстрелил в ответ на поражение.
Сместил ствол автомата на десять сантиметров ниже.
Очередь прошила ноги Халифа.
Он взвыл, опрокидываясь на ковер. Пистолет отлетел в сторону.
Через секунду я уже сидел на нем, вдавливая коленом кадык в пол, пока напарник крепил ему руки наручниками.
Живой. Сука, живой…
Я проснулся от собственного хрипа.
Резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце тяжело и мерно лупило в грудную клетку, выгоняя по венам остатки боевого адреналина. Рука шарила под подушкой в поисках пистолета, но пальцы натыкались только на прохладную простыню.
Тишина.
Никаких выстрелов. Никакого дождя.
За окном шумела ночная Москва 1982 года. Мирная, спящая, ничего не знающая о Чечне, о терактах, о «Халифе». Рядом спала моя Лена Скворцова.