Я провел ладонью по лицу. Оно было мокрым от холодного пота.
Грудь фантомно ныла в том месте, куда во сне ударила пуля. Память тела. Она никуда не делась, переехав вместе со мной в это время.
— Черт… — выдохнул я, спуская ноги на пол.
Сна ни в одном глазу. Адреналин бурлил в крови, требуя выхода.
Я прошел на кухню, налил стакан воды, выпил залпом. Взгляд упал на папку с документами, которую я принес из ВЦ.
Из папки торчал уголок общей тетради в клеенчатой обложке.
Тетрадь Нудельмана.
— Ну что, Илья Исаакович, — прошептал я. — Давай проверим твою бухгалтерию. Без дураков.
Я открыл чистую страницу.
Рука на секунду зависла. Писать или нет? Это был риск. Оставлять на бумаге данные человека, которого здесь не существует. Но любопытство пересилило осторожность.
Я быстро написал:
08.08.1966.
Это был я. Тот, настоящий я. Офицер антитеррора. Череп.
Я полистал изъятую тетрадь. Алгоритм, торопливо расписанный Нудельманом на первых страницах, был простым, но изящным. Сложение цифр, вычитание константы, построение матрицы.
Цифры ложились на бумагу ровными рядами.
Я заполнил квадрат Пифагора.
И замер.
Характер: 111.
Три единицы.
Я вспомнил расшифровку Нудельмана: «Единицы — это про характер. Одна для ведомых, три — уже управляемая сила».
Энергия: 22.
«У Виктора одна, слабый заряд». У меня было две…
Здоровье/Агрессия: 44.
«У моего настоящего тела по нулям, у Черепа повышенная физическая сила. Жесткость. Склонность к силовому решению проблем».
Но самое главное было в другом секторе.
Долг: 888.
Три восьмерки. «Знак служения. Человек долга. Готовность пожертвовать собой ради идеи или спасения других. Личное отсутствует, есть только „Надо“».
Я смотрел на эти цифры, и у меня по спине бежали мурашки.
Это был не просто набор чисел. Это был мой психологический портрет. Документально точный.
Здесь было всё. И моя служба. И тот штурм в Чечне, когда я подставился под пулю, чтобы взять «Халифа» живым. И моя гибель в будущем, когда я накрыл собой гранату, спасая детей.
«888 — Жертвенность».
Нудельман не ошибся. Когда он смотрел на «ботаника» Виктора Ланцева, он видел в его глазах меня — Громова.
Он увидел несоответствие. Он увидел волка в овечьей шкуре.
Я медленно закрыл тетрадь. Руки больше не дрожали. Пришла холодная, злая уверенность.
Этот математик — не сумасшедший. Он гений. Он собрал аналитический сканер, который вскрывает человека быстрее и надежнее любого полиграфа.
— Ты принят в команду, Илья, — сказал я в пустоту кухни. — Ты даже не представляешь, как ты попал.
Вырвал страницу с расчетами по Громову, скомкал её и поджег в пепельнице. Смотрел, как огонь пожирает цифры моей прошлой жизни, превращая их в черный пепел.
Утром я шел по коридору Вычислительного Центра, предвкушая спокойный доклад. Нудельман работал уже сутки, и я ожидал увидеть привычную картину: сгорбленная спина, шуршание карандаша, тихий бубнеж под нос.
Но еще на подходе к «спецсектору» я услышал грохот.
Звук был такой, словно кто-то швырнул стул в стену.
Я рванул дверь на себя.
В «норе» царил разгром. Пол был усеян скомканными листами бумаги, похожими на снежные комья. Грифельная доска, висевшая на стене, была исчеркана яростными зигзагами, мел валялся на полу, растоптанный в белую пудру.
Нудельман не метался. Он стоял у исчерканной доски, вцепившись побелевшими пальцами в деревянную кромку. Свитер перекошен, под глазами — черные провалы.
— Бред… — прохрипел он, даже не вздрогнув от удара двери. — Аномалия. Этого не может быть в закрытой системе.
— Отставить панику! — сказал я вместо приветствия, включая командный голос. — Что происходит, Илья?
Нудельман подскочил ко мне, схватил за лацкан пиджака и потащил к доске. В его глазах плескалось бешенство пополам с испугом.
— Смотрите! — он ткнул пальцем в график, похожий на кардиограмму инфарктника. — Я выполнял ваше поручение. Ночью загрузил в БЭСМ штатные расписания и массивы данных по энергообъектам! Прогнал через свои алгоритмы профили станций. Искал уязвимости.
Он схватил обломок мела.
— Вот! — он провел жирную линию, уходящую вправо. — Это базовый сценарий. Историческая инерция. По всем расчетам, точка бифуркации, критический сбой системы, должен произойти здесь.
Он написал дату: апрель 1986 года.
В груди словно кусок льда провернулся.