Чернобыль.
Этот псих с обломком мела только что математически вывел то, что в моей памяти было выжжено радиацией и сухими сводками потерь.
— Но! — взвизгнул математик, перечеркивая дату. — Я вижу переменную! Фактор Икс! Он ломает уравнение! Он сжимает пружину времени!
Он начал чертить новую линию. Она шла круто вниз, обрываясь гораздо раньше.
— Смотрите, что происходит сейчас! Кривая вероятности катастрофы сместилась! Она ползет влево!
Он ударил мелом по доске так, что тот крошился.
— Конец 1982 года! Вероятность техногенного коллапса — 94 процента!
Я смотрел на белые цифры на черном фоне.
1982 год.
В моей голове щелкнул тумблер.
Переменная…
Неучтенный фактор, который меняет ход истории. Который ускоряет процессы, обостряет конфликты, заставляет систему вибрировать.
Этим фактором был я. Мое появление, спасение отца, попытки сломать историческую инерцию — всё это пустило круги по воде.
Я хотел предотвратить распад, но, похоже, я перетянул струну. Вместо 1986 года мы получим взрыв на четыре года раньше. И началу смуты.
— Кто? — спросил я глухо. — Кто виноват, Илья?
— Я не понимаю! — Нудельман схватился за голову. — В уравнении есть неизвестная! Она влияет на результат, но я не могу её локализовать! Это как гравитация невидимой планеты!
— Люди? — я схватил его за плечи и встряхнул. — Операторы? Инженеры? Ты просчитывал список персонала БН-800? Кто из них ошибется? Кто нажмет не ту кнопку?
Нудельман вырвался и подбежал к столу, где лежали аккуратные стопки перфокарт.
— Никто! В том-то и дело! Я прогнал списки через машину! Всю верхушку Свердловска-46! Главного инженера, начальников смен, ведущих операторов! Там нет критических отклонений. Матрицы в норме, уровень риска — допустимый. Персонал чист!
Он начал перебирать карты дрожащими руками.
— Оператор Сидоров — надежность 0.9. Инженер Петров — педант, матрица идеальная. Главный инженер станции — перестраховщик. Там нет самоубийц! Там нет идиотов! Персонал чист!
— Силуянова хорошо проверил? — коротко спросил я, внимательно глядя на математика.
Сергей Иванович Силуянов, главный инженер нашей группы. В реальности — официально «погибший» академик Громов. Я включил отца в список под чужим именем, но с реальной датой рождения, чтобы не сбить математический расклад.
Математик выхватил нужную перфокарту, мазнул по ней воспаленным взглядом:
— Силуянов… По рискам — абсолютная норма. Уникальные, я бы даже сказал, гениальные мозги. Но ни деструктивных амбиций, ни склонности к фатальным ошибкам. Он чист как стекло.
Я скупо кивнул, не дрогнув ни единым мускулом лица. Легенда работает безупречно: система видит интеллект, но личность скрыта. Батя надежно спрятан.
Но следом ударила холодная, расчетливая мысль.
Если это не Громов… тогда кто? Кто из нашей команды — та самая неизвестная переменная, которая тащит станцию к взрыву?
— Чудес не бывает, — жестко сказал я. — Если система идет вразнос, значит, кто-то её толкает. Если это не эксплуатационники… значит, это те, кто систему строит. Группа ОГАС, — произнес я. — Мы с тобой, Илья. И те, кто поедет с нами.
Нудельман замер.
— В каком смысле?
— Мы внедряем новую систему управления. Сложную. Непонятную для местных.
Я начал расхаживать по кабинету.
— А что, если ошибка не в реакторе? Что, если ошибка будет в нас? В программистах? В наладчиках?
Я резко остановился перед математиком.
— Илья, мне нужен тотальный скрининг. Полный. Я дам тебе список группы внедрения. Всех, кого Мастрюков включил в список. Всех, кто будет иметь доступ к «мозгам» ОГАС.
— Вы думаете, диверсант среди наших? — Нудельман поправил очки, успокаиваясь. Задача обретала конкретику, и истерика уходила.
Я ткнул пальцем в дату «1982» на доске.
— И ты найдешь его, Илья. Просчитаешь каждого, кто поедет в Свердловск-46. Если у кого-то в матрице есть склонность к фатальным ошибкам или предательству — я хочу знать это.
Нудельман кивнул. Глаза его снова загорелись холодным огнем исследователя.
— Давайте список. Я разложу их на множители. Если переменная там — мы её найдем.
Я вышел из кабинета, чувствуя тяжесть в груди. Настала пора сформировать группу и начать ее проверку.
Пока шел по коридорам ВЦ, жестко загнал нервы под плинтус. В кабинет Мастрюкова я вошел уже с ледяной головой.
Академик положил передо мной отпечатанный на машинке список. Бумага была плотной, белой — первый, чистовой экземпляр.
— Вот, Виктор Сергеевич. Группа прорыва. Молодые, злые, талантливые. Аспиранты с мехмата, двое из Бауманки. Землю роют.