Волков озвучил то, о чем шептались на кухнях.
— Значит, папуасы? — переспросил я тихо. — Не конкуренты?
— Технически — нет, — развел руками Волков. — Увы.
Я достал массивный пластиковый кофр и аккуратно опустил его на стол перед Волковым. Щелкнул замками. Внутри, в противоударном ложементе, лежала бобина с магнитной лентой стандарта IBM. На боку — инвентарный номер Министерства энергетики США.
Его улыбка медленно сползла.
— Что это? — его голос дрогнул. Но это был не страх, а охотничий азарт.
— Исходный код системы SCADA, — жестко сказал я. — Управляющий контур для атомных станций следующего поколения от корпорации «Вестингауз».
По залу пронесся вздох. Жанна Берг выронила папиросу. Нудельман поднял голову, и в его глазах вспыхнул хищный блеск.
Я наклонился к самому лицу Волкова.
— Мы не будем писать код с нуля, Валерий Николаевич. Мы возьмем их лучшее оружие, разберем его, выпотрошим, русифицируем и заставим работать на нас.
Волков смотрел на контейнер как завороженный. Он даже потянулся к нему рукой, но отдернул.
— Вы хотите сказать… — прошептал он. — Что мы будем адаптировать… ворованное?
— Трофейное, — поправил я. — Мы забираем свое. В фундаментальной науке мы их обогнали, но в прикладной отстали. Пора уравнять шансы.
Я выпрямился.
— Ваша задача, товарищи — сделать так, чтобы ни одна строчка кода не выдала происхождения. Для всего мира это должна быть советская система. Пора перейти от слов к делу, все условия для вашей работы созданы.
Вечер на Лубянке наступает не тогда, когда за окнами гаснут московские фонари, а когда в коридорах стихает дробный стук каблуков машинисток и замолкают телефоны спецсвязи. Это особое время — «оперативная пауза», когда дневная суета сменяется ночной, более тяжелой и вязкой работой.
В кабинете Зуева шторы были задернуты наглухо, отсекая площадь Дзержинского от государственных тайн.
Полковник стоял под портретом Андропова, заложив руки за спину. Он выждал театральную паузу, оглядывая присутствующих. Кроме меня и Серова, в кабинете находились еще двое: майор Тепляков — грузный, с одышкой и вечно красным лицом гипертоника; и капитан Гусев — молодой, цепкий, похожий на гончую, взявшую след.
— Товарищи офицеры, — голос Зуева был глуховатым, но в тишине кабинета он звучал как гонг. — Приказом Председателя Комитета Государственной Безопасности СССР номер 453 по личному составу…
Мы вытянулись. Даже Тепляков втянул живот, вспомнив строевую молодость.
— «майору Серову Юрию Петровичу присвоено очередное воинское звание — подполковник».
Серов шагнул к Зуеву. На его широкой ладони лежали погоны. Два просвета, две большие звезды. Золото на темно-синем фоне казалось неестественно ярким в свете настольной лампы.
Юрий Петрович принял их бережно, словно это была не ткань и металл, а хрупкая реликвия. Вытянулся по стойке смирно и горда выпалил:
— Служу Советскому Союзу!
Зуев пожал руку Серову, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, и этот жест послужил сигналом: официальная часть окончена.
— Юра, поздравляю!
— Спасибо, Николай Иванович, — Серов позволил себе скупую улыбку.
— А звездочки обмыть надо. — проворчал Тепляков. — Иначе ржаветь будут. Примета, знаете ли.
На широком столе для совещаний мгновенно, с отработанной годами оперативностью, организовался натюрморт. Свежий номер «Правды» вместо скатерти. На заголовках передовиц расположились тарелки с тонко нарезанным салом (розовым, с чесноком), бородинский хлеб, источающий тминный дух, и банка хрустящих нежинских огурцов, добытых в буфете.
Зуев лично достал из сейфа бутылку «Столичной» — экспортный вариант, с винтовой крышкой.
— Граненый давай, — скомандовал он.
На стол лег стакан. Тяжелый, с ободком. Зуев аккуратно опустил в него две звездочки. Они звякнули о дно, как гильзы.
Водка полилась густо, тягуче. Зуев позаботился, остудил бутылку в холодильнике буфета. Жидкость поглотила звезды, искажая их грани.
Серов выдохнул, расправил плечи. Взял стакан. Рука — широкая, с въевшейся в пальцы желтизной от табака — не дрогнула.
Все замолчали. Это был не просто тост. Это был ритуал инициации, древний, как сама армия.
Серов встал по стойке смирно, держа граненый стакан на уровне груди.
— Товарищ полковник… — Юрий Петрович выдохнул и опрокинул стакан.
Двести грамм огня ушли внутрь без единого звука. Кадык дернулся лишь раз.
Он поморщился, поймал губами звезды, выплюнул их на ладонь.
— … представляюсь по случаю присвоения очередного воинского звания подполковник!