«Lawrence Livermore National Laboratory, CA, USA».
Глава 5
«Молчание цифр»
Кабинет полковника Зуева сегодня казался светлее обычного. Возможно, дело было в декабрьском солнце, бившем в окна Лубянки, а возможно — в настроении хозяина.
— Докладывайте, — Зуев откинулся в кресле, вертя в руках карандаш.
Я вышел вперед.
— Товарищ полковник, первый этап операции «Симбиоз» завершен.
Положил на стол папку с техническим отчетом.
— Адаптация ядра прошла успешно. Группа Когана совершила невозможное. Мы заставили американский код работать на нашей архитектуре.
— Конкретнее, — потребовал Зуев. — Что мы имеем на выходе?
— Мы имеем идеального диспетчера, — четко отрапортовал я. — Система не просто управляет задвижками. Она систематизирует потоки данных со всех узлов реактора в реальном времени. И главное — она оптимально распределяет энергию.
Я развернул схему.
— Раньше мы теряли до пятнадцати процентов мощности на «паразитные» нагрузки и тепловые потери при передаче. Новый алгоритм перебрасывает нагрузку так, что КПД системы близок к теоретическому максимуму. Если БН-800 — это сердце, то этот софт — идеальная нервная система.
Зуев довольно крякнул.
— Юрий Владимирович будет доволен. Новый Генеральный секретарь ждет от нас не просто отчетов, а реальной эффективности. Жесткая дисциплина и максимальная отдача от промышленности — это теперь главный курс.
Он повернулся к Серову.
— А что у нас на земле, товарищ подполковник?
Серов, сидевший с прямой спиной, кивнул.
— Связывался с объектом. Группа Громова докладывает о готовности к интеграции. «Железо» собрано, контуры опрессованы. Ждут нашу команду, чтобы монтировать управляющий контур и начинать холодную обкатку систем.
Зуев расплылся в улыбке. Редкое зрелище — улыбающийся каменный идол.
— Ну что ж… Значит, можно докладывать Председателю Комитета, чтобы тот порадовал Генерального секретаря. Мы готовы к переезду?
— Николай Иванович, — я мягко, но настойчиво перебил его. — Разрешите дополнить?
Зуев замер. Его брови сошлись на переносице.
— Слушаю.
Я подошел к столу.
— То, что мы имеем сейчас — это идеальный исполнительный механизм. Мощный, быстрый, но лишенный стратегического зрения.
— Поясни.
— Система идеально распределяет энергию сейчас. В текущем моменте. Но у нее обрезан прогностический модуль. Она не видит будущего.
Я использовал аргумент, который мне подсказал Нудельман, но повернул его в свою пользу.
— Если реактор войдет в нештатный режим, переходной процесс будет лавинообразным. Оператор-человек не успеет среагировать. А система без прогностики просто «повиснет».
В кабинете повисла тишина. Серов нахмурился. Зуев скрестил руки на груди.
— И что ты предлагаешь? Писать этот модуль самим?
— Не успеем, — я покачал головой. — Там математика уровня Нудельмана, но работы на два года. Нам нужно готовое решение.
— Откуда?
— Оттуда же, — я кивнул на Запад.
Я посмотрел Зуеву в глаза.
— Николай Иванович, нам нужно дополнение к софту. Обновление. Нужно задействовать канал ПГУ. Пусть резидентура в Штатах экстренно запросит своего источника в лаборатории. Нам нужен этот модуль.
Зуев молчал минуту. Он взвешивал риски. Прагматизм победил.
— Добро, — полковник захлопнул папку. — Рисковать не будем. Я свяжусь с коллегами из ПГУ. Поставим задачу «кроту». Если такая версия существует — они ее достанут.
Он посмотрел на меня тяжелым взглядом.
— Но график не сдвигаем. Начните тест ОГАС с новым софтом на одном из объектов промышленности.
— Есть, — выдохнул я.
— Свободны.
Мы вышли из кабинета. Серов невозмутимо поправил галстук, глядя на меня со скрытой усмешкой.
— Грамотно ты полковнику эйфорию сбил, Витя. Технично. Ладно, пошли готовить группу к вылету.
Я шел по коридору и чувствовал, как шестеренки судьбы зацепились друг за друга. Запрос сделан.
Интуиция не давала покоя. Сбой зрел не в коде и не в «железе», он крылся в людях. Общий прогноз Нудельмана, предрекавший катастрофу уже в восемьдесят втором, только подтверждал эти подозрения. Я не считал метод математика бредом — в моей работе ценно то, что дает результат. Я собрал полные установочные данные на каждого члена сводной группы. Мне нужно было найти трещину. Вычислить ту самую неизвестную переменную, которая тащит проект к обрыву.
Дверь в «логово» Нудельмана была приоткрыта.
— Илья Исаакович.
Он вздрогнул, выронив карандаш.
— А, Виктор Сергеевич…